Свыше

Глубокое рычание поднялось по моей груди и горлу, вырываясь изо рта. Капитан Зейд остановилась передо мной, её обнажённая грудь прижалась к моему животу. В ответ на моё тяжёлое дыхание из её рта вырвался стон, и я с отвращением наблюдал, как она трёт свои заострённые соски о мою кожу.

Больше не мог этого выносить.

— Если ты не слезешь с меня и не оставишь меня в покое, я убью тебя и всю твою никчёмную семью! — закричал, поднимая руки, чтобы оттолкнуть её на несколько футов назад.

Скрип эхом оторвался от потолка, когда она подбежала ко мне, вцепившись когтями в мою грудь и впиваясь магией в мое тело. Меня отбросило назад, спина ударилась о стену, а задница приземлилась на стол. Она воспользовалась моей нерешительностью из-за боли, используя свои тени, чтобы окутать меня, а затем подняла своей магией, бросив мое связанное тело на кровать.

Я с ужасом наблюдал, как она заползла на матрас, направляясь ко мне, пока я боролся и сопротивлялся её магии. Но, боже мой, всё болело. Мой разум не мог сосредоточиться.

— Ты официально разозлил меня, Азазель. Мне кажется, я была к тебе довольно добра. Всегда позволяла тебе кончать, никогда не заставляла тебя бросить девушку из Отарнов, даже позволяла сражаться с моим сыном, — она села мне на голову, опустилась на лицо и потерла свою влажную вагину обо меня. В ярости я попытался укусить её, но она отшатнулась от прикосновения моих зубов, её хихиканье заставило меня захотеть содрать с себя кожу. — Непослушный мальчик. Ты был таким же и после того, как впервые получил магию. Всегда попадал в неприятности. Мой любимый друг Тэлона.

Каждое слово вызывало у меня тошноту, её предполагаемая привязанность — проклятие. В первый раз, когда я дал отпор, она пригрозила помешать мне закончить Элитную Академию. Теперь же мне почему-то казалось, что её влияние ещё больше, чем прежде.

Пожалуйста, звёзды, помогите мне. Сделайте что-нибудь. Спасите меня. Хотя бы раз.

— А теперь возбудись, или я позабочусь о том, чтобы твой папаша точно знал, чем ты занимался с ахатой в свободное время.

Хотя я ничего с ней не делал, упоминание Тершетты вызвало во мне волну стыда.

Вся надежда и планы улетучились, покидая моё сердце, которое, казалось, бешено билось в надежде ухватиться за потерянное. Но было слишком поздно. Отсутствие света дало место тьме, и тогда я решил, что больше не позволю этой суке дышать.