В западне

ГЛАВА 9

БО

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 85

Разбирайся со своим бардаком сразу,

как только его устроил.

Чем дольше его оставляешь, —

тем труднее потом всё разгребать.

Ещё один зевок едва не выворачивает мне челюсть, пока я пробираюсь через густой лес, вооружённый и готовый ко всему. Но мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не прожечь взглядом дыру прямо в затылке Дома. Вообще-то я считаю себя человеком, которого трудно разозлить, но было несколько не самых славных случаев, когда я всё-таки закипал до предела. А сегодня утром? Сегодня я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не вскипеть.

Сначала он пытался отпугнуть Иден, чтобы она не ехала домой с нами, потом демонстративно игнорировал её в игровой комнате, а сегодня на рассвете вытащил меня из дома, прежде чем я успел хотя бы урвать утренние обнимашки. Дом действует мне на последний нерв.

Ему повезло, что я такой уравновешенный.

Не из тех, кто держит обиду. На самом деле только благодаря моему профессионализму я до сих пор не устроил ему старую добрую взбучку. Не-а, можешь не сомневаться, я всё это время думал исключительно о задании и смотрел на деревья — а не на Иуду справа от меня.

Хотя я благодарю каждую свою счастливую звезду за то, что он не идёт у меня за спиной.

Потому что у меня уже почти не осталось мест, куда он ещё не успел воткнуть нож.

— Итак, — начинает Дом, нарушая четырёхчасовое молчание между нами. Он кивает на реку полевых цветов, текущую между деревьями. — Мне стоит нарвать тебе красивый букет, чтобы вытащить твою задницу из собачьей будки? — смотрит он на меня и приподнимает бровь. — Или тут уже дело тянет на дорогой браслет с бриллиантами?

Я моргаю, фыркаю от смеха, а потом не могу удержаться и закатываю глаза.

— Ты прекрасно знаешь, что я не стану носить браслет с бриллиантами, — проверяя свой MK 16, я с чопорным фырканьем добавляю: — Без подходящих серёжек.

Уголок его рта ползёт вверх в полуулыбке, и я хмурюсь… потому что от этого мне тоже хочется улыбнуться. Проклятье. Ненавижу, что он так умеет — заставляет меня смеяться, хотя ещё даже не извинился. Но нет, для этого капитану Слэйду пришлось бы действительно признать свою неправоту, а я никогда не встречал человека, который был бы настолько убеждён, что всегда прав. Или настолько жесток к себе, когда выясняется, что всё-таки ошибался.

Но, прежде чем до него это дойдёт, суровой реальности обычно приходится как следует врезать по его толстой башке.

Я опускаю винтовку и одновременно поднимаю укоризненный палец, точь-в-точь как когда-то делала моя мама.

— Даже не пытайся просто замять всё, что произошло за последние несколько дней, я… — обрываю себя, стиснув зубы.

Не-а. Нет смысла так заводиться. Я спокоен. Ветерок над кукурузным полем.

Сегодня вечером я вернусь в Бристлбрук и помогу Иден освоиться. Не имеет значения, что Дом, похоже, из кожи вон лезет, лишь бы держать нас подальше друг от друга. Не имеет значения, что он ведёт себя с ней грубо, злобно и мелочно и совершенно не хочет даже задуматься о том, что она могла бы значить для нас.

Это. Не. Имеет. Значения.

Вообще.

Я резко разворачиваюсь и иду вперёд через подлесок.

Дом вздыхает. Вздыхает так, будто это я тут проблема.

— Слово называется «злой», Бо. Повтори за мной: «Я. Злой». Мир от этого не рухнет.

— Может, просто сосредоточимся на том, чтобы замести следы? Я не против тишины. Очень даже не против, — пригнувшись под низкой веткой, я вглядываюсь в зелень.

Дом идёт следом, прикрывая мне спину.

— Нет? Тогда попробуем что-нибудь попроще. Например: «Ой, Дом, я вот-вот тебе ебало перекрою̀», — передразнивает он меня с самым отвратительным акцентом, который я слышал в жизни. — «Господи боже, да я за всю свою жизнь ещё ни разу так не бесился».

— Я так не разговариваю. Я никогда так не разговаривал, — останавливаюсь и ошарашенно смотрю на него.

Дом закатывает глаза, а потом продолжает тем же преувеличенным протяжным говорком:

— «Ну здрасьте, мисс Иден. А вы румяная, как спелый персик. Давайте-ка отведём вас на ферму, и ещё до конца этой ночи я сделаю так, что вы будете босая и беременная».

При упоминании Иден я снова стискиваю зубы.

— Вообще-то «румяная, как выпечка», и ты ни капельки не смешной.

Дом ничего не отвечает, только бросает на меня сухой взгляд искоса, и я добавляю:

— Я не злюсь.

— Ну да, — бормочет он себе под нос, затем останавливается. Приседает, чтобы изучить землю. Стирая ладонью отпечаток ботинка в грязи, он поджимает губы.

Беспокойство вытесняет моё раздражение.

— Они не выследили нас, Дом. Мы бы уже их увидели. Или хотя бы какие-нибудь их следы.

Он поднимается и продолжает идти, тщательно следя за тем, чтобы не оставлять следов, но его пальцы сжимаются в кулак. Я иду следом, пока не оказываюсь рядом, как и последние четыре часа. Как и половину своей жизни. Мы снова находим привычный ритм, шагая в ногу, словно старая супружеская пара — только без секса между мужиками.

И без умения разговаривать друг с другом.

Наконец мрачная линия его губ подрагивает.

— Это было неосторожно. Мы должны были понять, что остались выжившие — Иден ведь сказала нам, сколько их было, а я повёл нас прямиком обратно в Бристлбрук. Даже не попытался замести следы, — резко выдыхает он. — Нам просто повезло, что они за нами не пошли.

Дом резко, сердито качает головой, и я почти воочию вижу, как он мысленно занимается самобичеванием. Таким он был ещё со времён военной школы. Он предпочитал заранее начать грызть себя за свои так называемые провалы, пока его отец, полковник Слэйд — легендарный командир 75-го полка рейнджеров, настолько устрашающий, что рядом с ним можно обоссаться от страха, — не успеет высказать своё неодобрение. Я почти уверен, что Дом не столько родился, сколько был вырезан из «Справочника рейнджера», а затем одной только силой воли полковника обрёл плоть.

А в справочнике ошибок не бывает.

— Не думаешь, что возможных отставших могло отпугнуть то, что там лежит огромная куча трупов их дружков? — спрашиваю я.

— Возможно, — тёмные брови Дома опускаются.

— Там было трое из нас. Не только ты. Мы все облажались, — говорю, хотя знаю, что это бесполезно. Для Дома ответственность за всё лежит на нём.