В западне

— Когда всё произошло, мужчины были в отпуске. Я незадолго до этого вышел в отставку. После первых ударов их вызвали обратно на базу, но к тому времени, когда мы добрались туда, было уже слишком поздно. Нашей базы больше не существовало, как и ещё дюжины других, — Джаспер слегка пожимает одним плечом, а его мягкие губы сжимаются в жёсткую, мрачную линию. — В конце концов наша команда разыскала один из их спутниковых телефонов, но к тому времени, когда нам удалось связаться с нашими посольствами за рубежом, никто не ответил. Поскольку, насколько нам известно, сухопутного вторжения здесь не было, как не было и никакой помощи от наших союзников, нам остаётся лишь строить предположения о положении в других странах. Несомненно, разрушения были колоссальными. Увязли ли они в Последней Войне или были уничтожены так же основательно, как и мы, — молчание говорит само за себя. Не думаю, что у них дела обстоят лучше наших.

От этого подтверждения у меня всё внутри обрывается. Именно это я и предполагала, именно этого боялась. По сути, ничего не меняется, но всё равно больно слышать, насколько безвозвратно разорван наш мир.

Я глубоко вдыхаю.

Он останавливается. Мягко взяв меня за руку, заставляет остановиться вместе с ним.

— Прости, Иден. Такие новости не стоило сообщать настолько буднично.

Я не могу удержаться и немного прижимаюсь к нему. Совсем чуть-чуть. Он позволяет мне, но роскошное соприкосновение шёлка с шёлком, когда моё тело касается его, оказывается вовсе не таким успокаивающим, как я ожидала. Джаспер слишком тёплый. Слишком твёрдый. И слишком сильно пахнет книгами, которые помогали моему воображению оставаться живым и бодрствующим все эти последние четыре одиноких года.

— Нет, всё в порядке, — голос звучит слишком уж с придыханием. — Просто… оказалось неожиданно тяжело это услышать, но я ведь и не ждала, что спустя столько времени вдруг придёт помощь. Я всё-таки не настолько наивна, — качаю головой. — Я в порядке. Прости.

— Хм, — он обхватывает мой подбородок длинными, изящными пальцами, но я не могу снова попасться в ловушку этих глаз. Пытаюсь отвернуть лицо, но вместо этого лишь прижимаюсь щекой к его ладони.

— А разве помощь не пришла? — тихо спрашивает он, медленно выдыхая.

Джаспер проводит большим пальцем по линии моих губ. Мои глаза на мгновение закрываются, когда дрожь пробегает по коже головы и вниз по позвоночнику, и мне приходится заставить себя снова их открыть. Я краснею от того, насколько пристально он меня разглядывает. Не думаю, что когда-либо встречала человека, способного сосредоточиться на ком-то настолько безраздельно. Словно весь остальной мир просто исчез, а мы остались вдвоём в каком-то туманном, сонном пространстве.

— Я… — прочищаю горло, когда его большой палец на мгновение касается внутренней стороны моих губ, а затем он убирает руку. Мне едва удаётся сохранить ровное дыхание. — Полагаю, что пришла.

Его красивые губы изгибаются в мягкой полумесячной улыбке, а затем он снова ведёт меня дальше по коридору. Я вспоминаю, что вокруг нас, вообще-то, существует целый мир. И ещё четверо мужчин, которые меня ждут. Четверо мужчин, рассчитывающих заключить со мной нелепый сексуальный договор, который с каждой минутой, проведённой рядом с Джаспером, кажется мне всё менее и менее нелепым.

Он ведёт меня за угол, глубже в дом. Просторный коридор освещён розоватым светом. Джаспер терпеливо подстраивается под мои медленные шаги и молчит, пока воздух между нами не становится плотным, тяжёлым и наэлектризованным.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не начать перебирать пальцами, всё тело покалывает и пульсирует от… нервов? Наверняка это просто нервы.

— У вас прекрасный дом, — выпаливаю я.

Изгиб его губ становится заметнее, но он ничего не отвечает.

Обычно я не из тех, кому обязательно нужно заполнять тишину, но мой пульс дёрганый. Газированный. И из меня из-за этого буквально пузырями вырываются слова.

— И давно вы здесь живёте? — просто замолчи, Иден. Пожалуйста, ради всего святого.

Джаспер приподнимает бровь и какое-то время позволяет мне вариться в собственном смущении, чтоб его.

— Да, давно, — наконец отвечает он, а затем добавляет: — Раньше это был дом моей семьи, а позже моё личное убежище, ещё до того, как мир исчез. Моя мать была родом из Каннам-гу⁴, в Сеуле. Она влюбилась в американского бизнесмена, моего отца, хотя всегда настаивала, что сначала влюбилась в здешние пейзажи. Они построили Бристлбрук, и долгие годы он был их убежищем, прежде чем они вышли на пенсию и переехали в Сеул.

Мы останавливаемся перед тяжёлой дверью.

— Они оставили этот дом мне, и как раз перед тем, как всё рухнуло, я собирался окончательно сюда переехать после выхода в отставку. Когда стало ясно, что там, где мы находились, уже ничем не можем помочь, я предложил рейнджерам присоединиться ко мне.

Я сжимаю губы. В его голосе слышится горькая нотка. Мне хочется прикоснуться к нему, хоть немного утешить, но боюсь, что, если сделаю это, снова начну куда-то уплывать.

Сейчас мне нужно твёрдо стоять на земле.

— Ты слишком молод, чтобы быть на пенсии, — говорю я вместо того, чтобы расспрашивать дальше.

— Это было глупо с моей стороны, но существовало кое-что, от чего, как мне казалось, я смогу убежать. В итоге оно просто последовало за мной сюда, — улыбка на его губах становится холодной, насмешливой по отношению к самому себе, но затем он кривится. — Довольно об этом.

Складка между моими бровями становится глубже, и я растерянно открываю рот, но Джаспер не даёт мне ничего сказать и распахивает дверь.

— Добро пожаловать в Бристлбрук, Иден.

Тихие разговоры в комнате стихают, когда дверь открывается, и мне требуется мгновение, чтобы набраться смелости и войти. Комнату устилают тёмные половицы, а в центре лежит мягкий ковёр. Стены и потолок большого помещения, похожего на пещеру, образованы естественной серой породой утёса, и это напоминает мне о моём прежнем доме.

Золотистый свет заливает длинные кожаные диваны, расположенные вдоль трёх стен. Четвёртую занимает огромный телевизор от пола до потолка с игровыми приставками и контроллёрами. На противоположной стороне комнаты, на приподнятой платформе за одним из диванов, устроен хорошо укомплектованный бар. Настоящая мужская берлога, пусть и весьма стильная.