В западне

Его глаза скрыты глубокими тенями и смотрят на меня с напряжённым, проницательным вниманием. От их уголков расходятся тонкие морщинки. Он старше остальных троих, возможно, немного за сорок, и эта спокойная зрелость одновременно тревожит и успокаивает.

С этим мужчиной определённо не стоит шутить, но его тихая властность кажется мне ещё более значимой и интересной именно потому, что от него не исходит грубая физическая сила. Всё дело в его очевидной уверенности в себе. В том, как от него одновременно веет необъяснимой угрозой и безопасностью.

Чего я не могу объяснить, так это почему от этого по мне медленно разливается тяжёлое тепло.

Его глаза блестят в свете огня, когда он оглядывает влажную, прилипшую к телу рубашку, задерживая взгляд на моей груди. На нём элегантные брюки и похожая шёлковая рубашка на пуговицах, и я задаюсь вопросом, не ему ли принадлежит та, что сейчас на мне? Внезапно мысль о том, что я ношу чужую одежду, больше не кажется странной. Мне это нравится.

Очень нравится.

После долгой паузы он кивает, словно что-то для себя решив. Его ладонь скользит от моего плеча к подбородку, и большим пальцем он проводит по моим губам, очерчивая резкую впадинку над верхней. От этого движения меня пробирает дрожь, и я резко отдёргиваю голову, внезапно чувствуя себя уязвимой и слишком разгорячённой. Он позволяет мне отступить, хотя в его взгляде при этом мелькает что-то хищное. На губах появляется едва заметная улыбка, словно я сделала что-то любопытное. Она совсем не похожа ни на восторженную ухмылку Лаки, ни на тёплую, медленную улыбку Бо. Эта улыбка сдержанная. Едко довольная.

Неуютно разгорячённая и не понимая, что означает этот взгляд, я отворачиваюсь.

— Я Джаспер Дуглас. Рад познакомиться, Иден, — произносит он мягким, утончённым голосом. — Пожалуйста, пойдём со мной. В игровой комнате уже приготовлены напитки, и, насколько я понимаю, с Джейкобом ты ещё не знакома. С удовольствием его представлю.

Желудок дёргается. Именно то, что мне нужно, — ещё больше мужчин.

Джаспер ведёт меня по дому, целиком построенному из богатого тёмного дерева и камня и залитому тёплым золотистым светом. Я бы назвала его бревенчатым домиком, если бы он не был таким огромным. Здесь всё буквально сочится роскошью: артефакты, ковры и картины выглядят настолько очевидно дорогими, что хозяин с тем же успехом мог бы просто обклеить стены деньгами и на этом закончить. Интересно, азиатские мотивы — это заслуга Джаспера? Что-то в них меня притягивает. В оформлении чувствуется столько заботы и тепла, что они смягчают эту непристойную роскошь.

Джаспер выводит меня на внутренний балкон в конце коридора, откуда открывается вид на просторный нижний этаж. С высокого потолка через самый центр дома свисают сияющие светильники. Величественная парадная лестница двумя симметричными пролётами изгибается вниз к первому этажу.

Спускаясь по левому пролёту, я останавливаюсь возле изысканной картины. На ней изображены три силуэта под ярко цветущей сакурой, а в углу выведены искусные каллиграфические символы, которые, кажется, написаны хангылем³. Меня завораживает то, как женский силуэт тянется к маленькому мальчику, который играет чуть дальше, чем она может достать. И то, как мужчина запустил руку в её волосы, наблюдая за ними обоими. В этих силуэтах есть что-то настолько тёплое и уютное, что у меня начинает щемить в груди.

— Здесь написано: «Семья всегда рядом». Ну, примерно так, — Джаспер становится позади меня, и его дыхание шевелит мелкие волоски у меня на затылке.

К боли в груди примешивается лёгкий холодок, и я отворачиваюсь от картины.

— Красивая мысль, — говорю с натянутой лёгкостью.

— Моя мать была сентиментальной женщиной.

В его голосе столько нежности, что я поднимаю на него взгляд — и, возможно, это ошибка. Джаспер буквально впитывает меня глазами, поглощает своим взглядом, пока у меня не начинает кружиться голова и я словно не оказываюсь внутри него, невесомая. Не уверена, что здесь, в пространстве его глаз, вообще есть воздух. А если есть, то сейчас я точно не могу его найти.

— Семья — это те, кого ты сама выбираешь своей семьёй, Иден, — его лицо смягчается.

Мои губы приоткрываются, в горле встаёт небольшой ком. Он будто запер меня внутри себя и всего за несколько мгновений разобрал по ниточке. Не знаю, как ему удалось так быстро меня разгадать, но уверена, что удалось. Уверена, что он только что выпил все мои секреты. Все мои страхи. И смысл, скрытый в его словах, почти пугает меня.

Семья. И правда красивая мысль.

Я осторожно выскальзываю из-под его взгляда и делаю шаг вниз по лестнице, жадно втягивая необходимый мне воздух и проводя ладонью по вставшим дыбом волоскам на руках. Он позволяет мне уйти, но его проницательный, любопытный интерес следует за мной.

В поисках хоть какого-нибудь отвлечения я перевожу взгляд на широкие прозрачные окна, занимающие всю переднюю стену гостиной и словно приглашающие меня выйти на солнечный свет. Большая одинокая яблоня протягивает к дому тяжёлые от плодов ветви.

— Как это вообще может быть скрыто от дронов? — спрашиваю я, меняя тему, когда мы проходим мимо окон.

Джаспер позволяет мне перевести разговор, направляя меня твёрдой ладонью, лежащей на спине поверх рубашки чуть ниже, чем прилично. От этого собственнического прикосновения, такого тёплого даже сквозь тонкую ткань, меня пробирает дрожь.

— Дом встроен в склон утёса, который нависает над нашей долиной. С трёх сторон его защищает гора, а четвёртая скрыта лесом. Сверху его невозможно увидеть ни под каким углом, а с земли ты найдёшь его, только если точно знаешь, куда идти, или если тебе невероятно повезёт.

— А тепловые сигнатуры? — хмурюсь я, позволяя новой загадке вытеснить мою неловкость.

Он один раз качает головой.

— Мы слишком глубоко внутри скалы. Но даже если бы это было не так, мы не видели никаких признаков дронов с первого года после первоначальной атаки. Кто бы их ни отправлял, теперь он либо больше не способен это делать, либо отказался от попыток.

— Вы не знаете, кто их отправил? — спрашиваю я. — Я думала, возможно, раз вы служили в армии…