Страница 32 из 101
Егор правда пытался что-то с этим поделать. Он «исполнял» преступников, уродов, известных спортсменов, бегал с гранатой в руках и кидался под танк. Но суть не менялась. Он был сладким мальчиком, от которого девки пищали. Красавчиком. Человеком с одним лицом. И одним голосом.
Когда Великий позвал его в кино о любви, Егор думал, что это очередная «его роль», где он отыграет лицом и получит овации и деньги поклонниц. Но все оказалось не так. Совсем не так, как он ожидал.
Режиссер захотел хлеба и зрелищ. Эмоций. Вывернуть его наружу мясом, чтобы оголить душу. И потрясти этой душой перед зрителем. Ему не нужна была игра. Только правда, истина. Любовь от Бога. Но Егор уже сомневался, есть ли у него самого душа. И способен ли он на чувства. Играть то, во что не веришь – сложно.
Он собрал свое белье в сумку. Глянул в зеркало на свое исключительное отражение. Поправил прическу и натянул привычную улыбку.
Егор знал цену успеха. Он немало уже заплатил в своей жизни. Пришла пора новых испытаний. Неделя, – подумал он, – это не так уж и много. Можно и потерпеть. Чтобы открыть новые двери в мир кино.
Лена
Лена быстро укладывала все необходимые вещи в сумку, несмотря на то, что Великий приказал брать по минимуму.
Приказы приказами, но трусами губы не накрасить. Из них не сварить вкусный кофе, к которому она так привыкла в последнее время. Да много еще чего не сделать из трусов. Поэтому Лена взяла лист бумаги и записала все, что ей понадобится в первую, во вторую и в третью очередь. Она была очень основательной девушкой.
Лена абсолютно не переживала по поводу того, что ей придется неделю жить на окраине столицы с капризной звездой. А чего переживать? Она десять лет прожила в деревне с сортиром на улице вместе с тремя двоюродными сестрами и двоюродным братом. А также с уставшей и разочарованной жизнью и материнством теткой. Но главой семьи была деспотичная сварливая бабушка, которая, конечно, нос не воротила, как этот Егор, зато прутом могла по заднице дать капитально. Да так, что потом на эту самую задницу было не сесть.
В шестнадцать Лена уехала к отцу в столицу. К тому самому папе, что оставил ее у бабки, когда мать умерла. Он был слишком творческим, чтобы воспитывать ребенка. Да и мамина родня была против такого неблагонадежного наставника. Так они и расстались, почти на десять лет, пока Лена не решила, что пора как-то выбиваться в люди.
Отец не очень радовался ее приезду. Но Лена сделала все, чтобы он примирился с ее появлением и детской мечтой стать настоящей актрисой.
Папенька, конечно, не особо примирился, но потом пообвык. Лена была очень упорной. А еще хозяйственной. Упорством и хозяйственностью она смогла растопить отцовское сердце. Оставалось дело за малым – покорить мир кинематографа.
Так начался ее путь к мечте.
И если для достижения заветной цели от нее требовалось поиграть в любовь со столичной звездой, то она была к этому готова. А ей-то что? Задача была поставлена. Трусы собраны. В сумку, на всякий случай закинуты средства от нежелательной беременности.
Хотя она не была уверенна, что такая защита ей потребуется. В широких кругах давно ходили слухи, что-артист-то девчонками не интересуется вовсе. Не то, чтобы она верила слухам, но основания для сомнений были. В этой столице вообще было сложно с настоящими мужчинами, к которым она привыкла в деревне. Чтоб руки в сортир на полметра не боялся опустить, да в дерьме измазаться по уши. Тут таких она не встречала.
Про настоящую любовь Лена не думала совсем. У нее была только одна страсть – кино. И одно желание – попасть на экран, чего бы ей это ни стоило.
Лена посмотрела на свое отражение в зеркале, выдохнула и вышла из отчего дома.
День первый
Егор и Лена зашли в маленькую квартирку по очереди. Лена быстро пробежалась по периметру, отвесила в стороны шторы и старый убогий тюль, открыла окна. Егор, не разуваясь, с порога плюхнулся на продавленный диван с жесткими пружинами и закрыл лицо руками.
– Да ладно тебе, всего неделя в этих хоромах. Главное, справиться с задачей, – попыталась успокоить напарника Лена.
– Замолкни, а? – взмолился актер.
– Ну, как знаешь. Но если я не получу эту роль, то я тебя точно придушу, обещаю – сказала Лена серьезно и вышла на балкон, чтобы осмотреться и подышать воздухом.
Егор, наконец, взял себя в руки и прошелся по комнате. Сделал несколько дыхательных упражнений, а затем попрыгал на месте. Наконец, он понял, что готов.
Егор распахнул балконную дверь и вырвался в прохладу наступающего вечера. Он набрал в грудь свежую порцию воздуха, выдохнул, а затем решительно подошел к Лене, взял ее за подбородок двумя пальцами и страстно поцеловал.
Лена оторвалась от кавалера и с интересом посмотрела ему в лицо. Егор улыбался.
– Ну если честно, то на слабую троечку, – ответила Лена, и показательно вытерла губы. – Мне этот жест всегда был непонятен.
Егор поморщился:
– Какой?
– Ну вот ты взял меня за подбородок так, будто боишься испачкаться. Я что, какая-то какашка? Ты бы еще пальцы в газетку завернул.
Лена хмыкнула и посмотрела Егору в глаза:
– У тебя вообще женщины были?
– Не твое дело.
– Ну как это не мое? Если ты не по женской части, то у меня будут проблемы по части любви.
– У тебя они и так будут! С таким характером! – разозлился Егор. – Ты что, совсем больная? Я натурал.
– Ну-ну. – ответила Лена и зашла в квартиру.
– Что значит это твое ну-ну? – Егор ввалился вслед за ней и схватил Лену за руку.
Девушка молчала, а потом все-таки произнесла:
– Нам надо что-то придумать. Я не знаю, какой там любви хотел от нас Великий. Но мне кажется, если мы сейчас не выработаем стратегию, то просто поубиваем друг друга, так и не достигнув цели.
Егор посмотрел на нее, а потом плюхнулся на табуретку:
– И что ты предлагаешь?
– Я предлагаю начать с начала, прежде чем лезть с поцелуями, давай получше познакомимся. Мне надо понять, за что тебя можно полюбить.
– В смысле за что. Любят не за что-то, а вопреки, – произнес Егор, и улыбка опять расцвела на его лице.
– Оседлал любимую лошадь обольщения? Она сдохла, слазь.
– Ты чего ко мне цепляешься, а?
– Потому что ты меня бесишь. Думаешь, что если рожа как торт, то все будут на тебя облизываться? Ошибаешься. От такого сладкого потом замучаешься попу в тазике отмачивать. У тебя же на лице написано, что ты нарцисс. Да еще и самодур. Небось в сумочке крем для лица и гигиеничка вместе с трусами лежат.