Страница 29 из 101
Одиночество
Хот-дог был пресным. Он напоминал, скорее, набухшую от сточных вод газету, чем булку с сосиской. Есть не хотелось. Ничего не хотелось.
Она выкинула свой завтрак в мусор и села на скамейку.
Парк был пуст. Даже собачников почему-то не было. Только одинокая лавка и ряд голых деревьев. Природа тоже обнищала. Сбросила всю одежду в честь наступления холодов и замерла в ожидании теплой снежной шубы. Но снег все не выпадал.
Уже давно в этом городе зимой не было ни вьюг, ни одиноких пролетающих снежинок.
Так и стоять деревьям голыми. И ждать. Ждать, что может быть небо прорвет. И облака щедро рассыплются пушистым серебром.
Она сидит на лавке и стучит ногой. Ну как стучит, постукивает в такт пульсирующей дыры в её сердце. Нервный тик вечного ожидания.
Было время, она была счастлива. Наполнена до самых краёв любовью и теплом. Светом. Да, она вся светилась и переливалась от радости. Было время. И она любила.
Просыпалась среди ночи не от ужаса. Не от очередного кошмара и пустоты вокруг. Она открывала глаза и думала: нет, нельзя быть такой счастливой. Это преступление – быть такой невероятно счастливой! Так жить. Когда кругом бедность, кризисы. Трудности. Она была переполнена счастьем и любовью. И не могла держать это в себе, расплескивалась через край, вызывая взгляды осуждения. О счастье надо было молчать. А в ней все пело от любви.
Она просыпалась. Улыбалась. Крепче обнимала любимого мужа и уплывала в мир снов в полном умиротворении.
Сейчас она спит на его подушке и просыпается от слез. Потому что вновь и вновь переживает свою потерю.
Проживает слова: умер. Все. Примите наши соболезнования.
Соболезнования.
Они как тесные бусы на шее душат ее. Каждый знакомый нанизывает скорбь по жемчужине на нитку её личной боли. Они не знают, что с ними потом делать, с этими соболезнованиями, поэтому, опустив глаза, отдают их ей. И хочется им крикнуть: живите! Нужно жить! Жить! Жить!
Лучшие соболезнования – это продолжать жить без стыда. Не опуская глаза. Не думая о том, что это неправильно. Бессовестно. Просто жить, оставив эту боль тем, у кого вырвали душу с мясом, оставить. Не приумножать.
Если ты можешь жить – живи. И радуйся, что способен на это. Пока.
***
Её спасают прогулки. Хождение по незнакомым маршрутам. Но каждая новая тропинка приводит в старый парк и усаживает ее на эту лавку. На островок прошлого, где она была так счастлива.
⠀
Они познакомились в драке. Впервые в жизни из-за неё решили подраться мальчишки. Естественно, это событие не могло оставить её в стороне. Она планировала быть миротворцем, объяснять, что её сердце принадлежит ей. И никакое сражение не сможет стать платой за любовь. Она даже речь приготовила.
А когда пришла, их было трое. Два кавалера-ухажора и третий. Непонятно кто. Тогда он сказал:
– И что, это всё из-за вот этой вот?
И мерзко ухмыльнулся.
Тогда она ударила его в челюсть. Дралась Люба всегда неплохо. Он еле успевал перехватывать её тычки и сдерживаться, чтобы не дать ей сдачи.
Кавалеры тогда их растащили в разные стороны. Вот только они не заметили, что её сердце осталось у него. У Сережи в руках.
Он отдышался и сказал:
– Пацаны, теперь я вас понимаю. Вступаю в ваши ряды. Поклонников.
Она ухмыльнулась:
– Большая ошибка.
Но дыра в груди так пекла, что было понятно: никакой ошибки здесь не было.
Они сидели на лавочке. Люба и три рыцаря. Шел снег, укрывая голые деревья густой вуалью. Но ей было все равно. Когда ты влюблен, слишком мало внимания уделяешь таким вот деталям.
Это сейчас она точно помнила, что шел снег. Падал на лица, пытаясь немного охладить разбушевавшийся румянец на щеках.
Недели через две их осталось только двое. Она и он. Кавалеры как-то быстро приняли свое поражение и растворились во мраке. Они были вдвоем. Сергей и Любовь. И больше никого не существовало. Никогда больше.
От воспоминаний Любу отвлек шум подъезжающей машины. Он разнес тишину на щепки, заставив поморщиться. Автомобиль остановился. Дверцы открылись. Через минуту заиграла музыка. Что-то очень знакомое. Она услышала только отдельные слова:
"И в мире этом и том
Нам вечно будет сладко вдвоем"
Из машины показались люди. Женщина и мужчина. Они обняли друг друга и начали танцевать, кружась под музыку и не замечая случайного свидетеля их любви. Они никого не замечали, потому что когда влюблен, слишком мало обращаешь внимание на вот такие детали.
Слезы ручьем побежали по её лицу. Они заскользили по сухим щекам и стали пробираться по голой шее. Парочка кружила, а Люба плакала. Она знала, что пришло время уходить, уступить эту скамейку тем, кому она была нужна больше.
Люба тихонько встала, посмотрела на парк с любовью и тоской. Невероятной грустью. И двинулась к выходу.
Она шла, не разбирая дороги, вытирая влажные щеки. Когда почувствовала нежные касания снежинок. Они падали на её лицо и смешивались с влагой слез. Пошел снег. Такой, какого этот город еще не видал. Густой и теплый.
Невероятно, но когда идет снег, становится теплее.
Люба не удержалась и оглянулась.
Влюбленные сидели на лавочке и целовались. Конечно, они не замечали снежного потока, потому что когда любишь, вообще мало что замечаешь вокруг.
Она брела по городу, который больше не был пустым. Люди покидали свои дома, чтобы насладиться предновогодним чудом. Чтобы сделать тысячу фотографий и, хотя бы одного снеговика. Чтобы прогулять шубу и санки, купленные в детском мире в глубокой вере в чудо.
Чудо, наконец, случилось. Выпал снег. Лавка, которую Люба высиживала три года в одиночестве, обрела новых влюбленных. Деревья хоть ненадолго укрылись в пушистые снежные платки. И стояли красивые. Город светлел на глазах. Внутри у неё очень болело.
Люба вернулась в пустую квартиру. Открыла окна и впустила свежий воздух в свой дом. А потом взяла мешки и начала убирать вещи. Его вещи. С которыми не могла так долго расстаться. Его костюмы, подарки, его любимые игрушки. Щетку зубную, бритвенные станки, пену. Она собрала все, даже старую наволочку с подушки содрала, которая больше не пахла Сережей. Только Любиным горем.
Она выгребла все его вещи и отнесла в церковь то, что еще представляло какую-то материальную ценность. Снег таял, превращаясь в серые лужи. На душе выла вьюга. Ей очень хотелось вернуться в парк, но она одернула себя и пошла на рынок.