Лишний

Иваныч: «Нас этот вопрос не касается, ты чего так напрягся, будто это твой родственник, расслабься и радуйся».

«Чему тут нафиг можно радоваться?»

«Рабочий день окончен, можешь дуть домой, вот, чему!»

«Это как так, я уволен?!»

Иваныч выпустил колечко из дыма: «По протоколу, если в цеху умирает человек, цех останавливает работу и сюда приезжает оперативная группа, чтоб расследовать причину смерти, мало ли, может его ножи почикали, тогда предприятию грозят судебные разбирательства, поэтому допускается, что инсценируют биологическую причину, отсюда и проверка с приостановкой деятельности».

«Но этот-то, надеюсь, сам? Без ножей или злой коровы?»

«Да сам, сам».

В«А зарплата? Как этот день рассчитывать будут?»

Иваныч: «Вот он, супчик, думаю, чего волнуется, а он всё о монетах, не переживай, день засчитывают в полном объеме, не твоя вина, что так случилось, не из твоего кармана и издержки оплачивать».

«Да я просто уточнил, чтобы знать, к чему готовиться».

«Иди уже, сейчас мы докурим и тоже пойдем, ты-то закурить не хочешь?»

 «Нет, спасибо, это как-нибудь без меня».

Владимир направился к выходу, думая, что нужно предупредить Лалу, вряд ли ее кто-то не оповестит, что целый цех закрыли до завтрашнего дня, но всё же, стоит сказать лично. В доильном стоял шум и гам, гремели ведрами, изредка перекрикивались, пахло молоком и сеном. Владимир шел вдоль рядов, пытаясь со спины угадать, где сидит его знакомая. Периодически на него поглядывали и здоровались, он кивал в ответ. Остановившись у одной, похоже, он окликнул: «Лал!»

Женщина обернулась удивленно: «Доброго времени, вы кто?»

«Извините, ошибся, Лалу ищу».

«Я здесь! - крикнула Лала, приближаясь с противоположной стороны цеха. - Чего такое?»

«Я домой уже, зашел предупредить, что ухожу».

«Случилось чего?»

«Наш цех закрыли, какой-то парень умер».

«Пена?» - спросила Лала.

«Да, а ты откуда знаешь?»

«Тут такое уже бывало».

Владимир: «И никто не пытается понять, что происходит?»

«Почему же? Комиссия приезжает, исследует, только мы кто такие, чтобы нам что-то докладывали, умер и умер, чего бубнить-то».

«Сумасшедшие здесь, точно сумасшедшие, двое стоят возле трупа и хохмы травят, покуривая, другая какие-то мемы отдающие синевой выкидывает».

Лала: «Добро пожаловать в новый мир, привыкай или не сдюжишь».

«В общем, я зашел сказать, что иду домой и чтобы ты меня не ждала, всё».

«Очень любезно с твоей стороны, спасибо».

Владимир вышел с территории предприятия и побрел по депрессивным улицам города, перемешивающимся с улыбчивыми лицами горожан. Почти на каждом углу можно было купить местную булочку, которую пекли прямо при тебе, это такой семейный бизнес, где у дома пристраивался сарайчик, в который ставили печь, которую здесь называли тандыр. Это такая жаровня, популярная у азиатских народов. В ней из муки и воды пекли что только можно выпечь и продавали все это за смешные, казалось бы деньги, особенно в сравнении с ценами Москвы. Но при всём при этом, люди были довольные, вокруг падали дома, нищета вынуждала торговать, чем придется. Если бы в словаре Даля под словом «дорога» вставили бы фотографию дороги Аллюсины, определение бы убежало со стыда подальше! По вечерам, если человек оказывался на улице, он буквально мог задохнуться, Владимир прямых случаев не знал, но судя по запаху, возможность такая была. Однако и это не было поводом для хоть какого-то недовольства, все вокруг были… счастливы? Проходя мимо одной из таких пекарен, Владимир остановился и засмотрелся на булочку.

Продавец: «Нравится?»

«Добрый день, не знаю, не пробовал, пока денег нет».

«Берите, пожалуйста, так, пробуйте, будет зарплата, к нам придете».

«Спасибо большое!»

«Свежая, только из печи достал».

Владимир откусил корочку, булка была очень горячая, махая руками, он пытался загнать воздух, чтобы охладить ошпаренный рот.

Продавец улыбнулся: «Горячая же! Давно такого не ели, да? Меня Теодуло зовут, а вы не местный, да?»

Владимир, с набитым ртом,: «Я из Москвы, Владимиром зовут».

«Можно на ты, да?»

«После такой булки хоть замуж».

Продавец: «Боюсь жена не поймет»

«А водички не найдется? Извини, если наглею».

«Как это не найдется, самовар целый дома стоит, пойдем, попьем».

Владимир: «А работа как же?»

«Так я дочку за прилавок пока отправку, булки-то готовы, знай себе продавай».

«Если время есть, почему нет, всё равно я сейчас на работе должен был быть».

Они зашли в маленький домик, как раз тот, который местные называют «времянка». Стены сделаны из глины вперемешку с каким-то мусором древесного происхождения, как все это держалось - одному богу известно. Часть окон были пакетами, но не стеклопакетами, а натурально натянутой клеенкой. Такой роскоши, как кровать, в доме не было, скорее куча матрасов, разбросанных то тут, то там. Помещение было в районе двадцати квадратных метров, туалет, по классике, на улице. В доме проживал Теодуло, его жена и две дочки, все ютились в одной комнате. Теодуло отправил старшую дочку за прилавок, а его жена, он сам и младшая сели по кругу возле самовара, пригласив присесть к ним и Владимира.

Теодуло:  «Расскажи, какая там была жизнь, в Москве?»

Владимир мечтательно: «Положа руку на сердце, лучшая из тех, что у меня была!»

Теодуло засмеялся: «А здесь что, не нравится? Не тот сервис?»

«А здесь я прежде всего чужак».

«Чужой ты или нет здесь, выбирать только тебе, мы - народ дружелюбный, если ты с нами, то ты свой».

Владимир дожевывая полученную на улице булку: «Я  не только для людей чужой, как бы сказать, чтоб не обидеть?»

«Говори, как есть, нас обидеть очень сложно, точнее даже так - невозможно». Он достал из кармана Сомну и проглотил.

Владимир это заметил: «И это тоже одна из проблем, как вы могли променять настоящие блага вот на это?»

«На протяжении веков народ Паркана боролся за свою свободу, за хорошую жизнь, знаешь, сколько лет хорошей жизни в итоге мы смогли себе отвоевать?»

«Догадываюсь, но неужели опускать руки - единственный вариант? Посмотрите на жителей Непала, разве они не добились возвращения социальных сетей в 2025 году?»

«Какие сети, друг, власти могут отдать то, что не их, но отдать свое - никогда!»

«Но у них своего ничего нет, они и таблетки ваши сделали, лишь бы вам стало безразлично всё вокруг».