Страница 38 из 52
– Слушай. Ну раз ты такая виноватая, а он святой, так отпусти мужика? Видишь, как ему плохо. Ты уже что только не делаешь, а все хуже и хуже. Давай, собирай свои чемоданы, детей и едь к маме. Дай кислороду бедолаге. Пусть отдохнет, – выпалила Алла.
А я притихла. У меня просто перехватило дыхание.
– Ты так считаешь?
– Ты что, совсем уже? Сдурела? Я считаю, что муж твой вкрай офигел. Ладно, ладно, устал. Заскучал от однообразия. Но дело не в тебе и халате. Не в детях. Вы для него не люди, а декор скучной жизни. И ты хоть моделью стань, а ему все равно будет. Не видит он тебя. Ты – пустота. Причем угнетающе-раздражающая.
Я опешила и не сразу смогла выдавить из себя:
– И что мне делать?
– Посмотри на это со стороны. Он живет на два дома, а ты ему разносолы, комплименты и невероятно комфортные условия жизни. Дома ест. У нее – получает эмоции. Причем и ест вкусно и эмоции кругом положительные. Я не хочу давать тебе советов. Потому что потом буду виновата. Скажу единственное. Подумай, что бы ты сказала своей дочери, окажись она в такой ситуации. Ее-то ты точно любишь. И да. Не хотела тебе говорить, но я их видела. Это не просто переписка. Твой супруг нашел себе другую.
Я была просто раздавлена и положила трубку. Слушать подругу больше не было сил. Тем более что я понимала ее правоту. Я знала, что бы сказала своей дочери: беги со всех ног от мерзавца. Сохраняй себя.
Но себя сберечь была не в силах.
Меня ломало при мысли, что придется выяснять отношения. Еще больше пугало, что если я скажу мужу про любовницу и переписку, то все рухнет. Семья, моя жизнь. Все пойдет под откос. Покатится в пропасть.
А если не скажу? Что будет с моей жизнью? Если муж решится уйти сам?
Когда Семен пришел домой, вместо ужина его ждал разговор. Самый сложный в моей жизни. Нет, я не орала и не плакала. Держалась. Но я рассказала все. Про переписку и про то, что их видели общие знакомые (сдавать подругу не хотелось).
Семен молчал. Потом он попытался наехать на меня, что права лазить в телефон я не имела. Муж умел переводить стрелки превосходно. Но когда увидел собранный чемодан и сумку – притих.
Я договорила, взяла вещи и ушла. Меня ждали дети и мама.
Семена ждала новая любовь.
Он не пытался меня вернуть. Не обрывал телефон. Наверняка он чувствовал свободу и радость от новых отношений, тишину пустой квартиры, без шума, криков, истерик. Он так легко отказался от нашей семьи, что мне было тошно. И больно. Не за себя, за детей. Они скучали по отцу.
Когда я ушла от него, я ждала действий. Активных или не очень. Я думала, что он занервничает. Но тишина моего телефона стала неожиданной и неприятной. Тягостной.
Я страдала и четко ощущала цену каждого своего слова. Мое признание разрушило брак. Но так же четко я понимала цену его любви. Не ценность для себя. А то, сколько он готов был потратить на нас. Отдать семье. Как ни крути, а получалось, что подруга была права. Пустота не требует вложений. Мы были для него пустотой. Он продолжал жить. Без нас. Легко и свободно, как будто бы и не было ничего: ни семьи, ни детей. Ни нашей любви, страсти, обещаний, поцелуев. Прикосновений. Ничего. Ничего.
Я часами стояла у зеркала, пытаясь ответить на самые сложные вопросы. Почему? Как так? И чувство вины давило на меня. С другой стороны, выдавливала обида – пока я виню себя, он живет спокойно. Он продолжает жить. Он радуется. Он целует другую. И эти мысли порождали злость, ненависть. Не на него. На себя. Что я растворилась в нем, потерялась, и не могу без него. А он может. Мне нужно что-то делать. Что-то для себя. Важное.
И я стала учиться дышать без него. Решилась наконец-то подать на развод. Он почему-то не спешил с этим. Это очень удобно, когда жена и дети у тещи, а он не обременен, но и несвободен. Твори что хочешь, пудри мозги налево и направо и оправдывайся тем, что ты отец семейства и женат. Дура. Идиотка. Идеальные условия ему создала. Не зря старалась.
Но я не жалела об этом, потому что пыталась. Если меня спросят, скажу, не боясь за свою гордость – я пыталась сохранить брак. Сделала все, что могла. Для детей, для себя. Я очень старалась сохранить семью, но оказалось, что сохранять уже нечего.
Сложное время для меня, черное, мутное как болото, затягивало, рассасывало мои мысли и душу, растягивало и разжевывало. Выплевывало только косточки. Но рядом всегда была мама и дети. Это придавало сил. С каждым днем дышать было легче, когда я понимала: как ни крути, но жизнь продолжается. Моя, жизнь детей.
Мы развелись без ругани. Спокойно и обоюдно разделили имущество. Договорились о встречах с детьми. Битва была проиграна, а махать кулаками после драки – не мой метод. Я не из тех, кто мстит или плюет в компот. Не умею. Не могу. Это выше меня. Я не научилась отстаивать свои интересы. Проще было просто уйти. Всегда.
Теперь у меня была новая цель – не быть пустотой. Даже не в его глазах. В своих. И я старательно себя наполняла. Общением с давно позабытыми друзьями, прогулками. Занятиями с детьми. Я устроилась на другую работу, ближе к маминому дому. И ушла в нее с головой. Труд спасает от мыслей – это правда. Труд, спорт, дети и мысли о том, что он живет. И я должна.
Семен приезжал и забирал детей на выходные. Не то чтобы я готовилась к этим встречам. Но всегда старалась выглядеть свежей и ухоженной, спокойной, взвешенной. Для себя, детей и мамы. Не быть жертвой, не страдать, а жить, не заламывать руки и не плакать от отчаяния. Муж сделал свой выбор, и я его приняла. Чем усерднее работала над собой, тем больше это входило в привычку. Раньше я натирала полы. А теперь – себя кремом и делала массаж лица. Тот же невроз. Но с гораздо большей пользой для организма.
Каждую неделю мне приносили букет цветов с запиской: «Самой красивой на свете». Я знала, что это от подруги. Алла работала в цветочном магазине и могла позволить себе такую шалость. Я была уверена в том, что подруга испытывает муки совести, что я последовала ее совету и уехала к маме. Бросила все к его ногам. Она не понимала главного – я это сделала не для него, а для себя. Сколько я унижалась, чтобы показать свою любовь? От шелка до массажа ног. Воевать с ним – терять силы. Просто потому, что мне не за что зацепиться там. Если бы он любил… Если бы только он любил и мучился от мыслей обо мне и детях. Но этого не было. Он раздражался от моей суеты. И даже не пытался. Не пытался дать шанс семье. Он все давно решил. И в этом есть моя вина, но больше – его осознанный выбор. Его решение.