Страница 30 из 69
– Да что уж там. Ты зачем пришла? Извиниться? Живи спокойно. Твоей вины нет.
– Любовь Андреевна, я пришла, потому что хотела поговорить с вами о Свете. Вы же были в хороших отношениях. Я пытаюсь понять, разобраться. Почему она? Я не верю в случайность.
– То есть ты решила покопаться в грязном белье моей дочери?
– Нет. Я хочу найти того, кто причинил столько боли и вам, и мне.
Мама Светы глухо рассмеялась, скорее закаркала, и от этого смеха по моему телу поползли мурашки. «Вот блин, – подумала я. – Похоже, она не в себе».
– Ладно, садись. Ты чай будешь? Вон какая дохлая. Хотя тебе идет, появилось в тебе что-то аристократическое. Даже с этой жуткой прической. Но волосы не зубы – отрастут. А за весом ты следи. Нечего разъедаться. Хотя… Хотя никто никогда не оценит твоих жертв, дорогая. Никто и никогда. А потом, ни худоба, ни красивое тело не принесут тебе счастья. Да и знаешь, все мы стареем.
Любовь Андреевна опять рассмеялась. Я присела на диван. Мне дела не было до того, что она там говорила про мою внешность. Никогда не было. Я до сих пор не купила себе новые шмотки, потому что это меня волновало меньше всего. Сейчас я размышляла, как мне спросить у убитой горем матери о том, не изменял ли ей муж с Розой. Это был не просто тонкий лед. Это была прорубь, в которую не очень хотелось прыгать вниз головой.
– Любовь Андреевна, как вы поживаете? – решила я зайти издалека и явно прогадала, потому что мать Светы резко встала и подошла к серванту.
Или как там называется этот красивый шкаф? Она открыла резную дверцу и извлекла бутылку. Свинтила крышку, достала стакан.
– Виски. Будешь?
Я покачала головой. Еж постепенно из моего горла опустился в желудок и продолжил увеличиваться в размерах.
– Зря. Как я поживаю? Вот так, – она резко выпила и скривилась. – Я спать не могу. Все вижу доченьку в этом гребаном свадебном платье. Господи, да она бы в жизни не согласилась на такое.
Я удивилась:
– Я думала, родители принимают решение, в чем хоронить.
Любовь Андреевна махнула рукой.
– Плевала я. Плевала я на все. Это не моя дочь там. Не моя. Светочка просто уехала, улетела. Я знаю, она подумывала о том, чтобы сбежать. Вот и убежала.
– Сбежать? – удивилась я.
Света не была похожа на человека, у которого что-то не так.
– Да много ты знаешь, подруга? Хотя из вашей четверки ты, пожалуй, самая адекватная. Одна – проститутка конченная, вторая – ненормальная, шизик. Не знаю, что моя дочь в вас нашла.
Я сидела и обтекала, не решаясь спросить: «Проститутка – это Роза?».
– Почему вы так говорите?
– Потому что знаю. Знаю то, о чем ты даже не догадываешься. Но Света всегда вас любила. Защищала. Хотя я ей говорила – нечего с вами таскаться, до добра эта дружба не доведет. Но моя Светочка, мой ангел, она же была такая доверчивая.
– Скажите, – решила я немного сгладить тему. – У вас были доверительные отношения?
– Ничего она мне не рассказывала. Но я сама все знаю. Зачем мне рассказывать? Дылда ваша, проститутка, она пыталась мужа моего в постель затащить. Не удивлюсь, если получилось. Мой кобель ничем не брезгует. А вторая, та, что мышь полевая, – она просто больная на голову. Однажды набросилась на своего отца с ножом, да порезала его. Конечно, все замяли, а она на учете потом состояла. Психопатка. Что вылупилась? Не знала?
Любовь Андреевна налила в стакан еще виски и, выдохнув, как будто это был не элитный напиток, а какой-нибудь самогон, выпила все в один глоток. Глаза ее помутнели, по щекам покатились слезы. Сердце у меня защемило. Я встала и подошла к ней, хотелось ее обнять, успокоить, прижать. Я сделала это, и мы обе заплакали в голос. Еж раздирал мне душу. И я точно знала – ничего нельзя исправить. Ничего.
Когда Светлана Андреевна успокоилась, она прошептала:
– Не слушай меня, девочка. Я наговорила тут.
– Я понимаю.
– Ничего ты не понимаешь. Но если ты найдешь этого ублюдка, я…
– Я постараюсь. Помогите мне. Вы знали про Розу и вашего мужа? Это вам Света рассказала?
– Ой, – она усмехнулась, и лицо растянулось в жалкой гримасе. – Что там знать? Мне секретарша Толика все докладывает. Конечно, Света бы мне никогда не рассказала. Она меня любила, доченька моя.
– Ваш муж знает, что вы в курсе?
– Ему плевать. И мне на него плевать. Сколько таких сучек у него уже было, не посчитать. Пока была жива Света, мне было какое-то дело до этого козла, все-таки кормилец. Да и не хотелось, чтобы люди что-то говорили. А сейчас – пусть катится, куда и к кому хочет.
– А что вы скажете о Свете? Почему она хотела уехать?
– Она не была счастлива. Этот урод, Сергей, – сколько он ей мозги канифолил? Из моей девочки просто веревки вил. А она у него с рук готова была есть. Ждала предложения, а он тянул и тянул. Я видела, как она иссыхает, моя Света. Ей бы уже деток, а мне внуков.
Я услышала знакомую песню и поняла, что пора все то, что говорит Любовь Андреевна, делить на два, а то и на три. Внуков она хотела, ага. Еще одна бабушка года в ботинках «Прада».
– Она была несчастна с Сергеем?
– Я не знаю, что у них там творилось. Ее иногда кидало из стороны в сторону. То сидит задумчивая, то несчастная. То видно, что распирает от счастья.
– А в последнее время как у нее было с настроением?
– Она была подавлена. Я точно знаю. Она говорила, что хочет уехать. Что ей невыносимо. А потом опять приходила и улыбалась. Вы же друзья, должны были знать, что у нее творится. Больше, чем я, должны были.
Я опустила глаза, потому что понимала, насколько она права. Мы ничего друг о друге не знали. Ничего.
Я вышла от мамы Светы с тяжелой головой. День как начинался дерьмово, так и продолжался. Я попробовала позвонить девочкам, но безрезультатно. Да что такое там с ними творится?
Я поплелась к автобусной остановке. Поеду опять в клуб, и пока этот придурок не скажет, где моя подруга, – я от него не отстану. Придурок – это, конечно же, Влад Крутов, кто еще.
Я позвонила Максу.
– Мне нужно найти кое-что.
– Что тебе надо?
– Скажи, если ребенка ставили на учет в полиции, можно ли как-то узнать, за что, почему?
– Теоретически – да. Практически – это очень сложно. А кто тебе нужен?
– Мне нужна моя Маша.
Макс присвистнул.
– Ты уверена, что это нам нужно для дела?
– Пожалуйста. Я просто хочу знать подробности.
– Ладно, я подумаю. Но мне кажется, будет отлично, если ты сама ее спросишь.