Страница 37 из 103
Pip: Чувак. Ты теряешь мужественность, судя по всему. Она тебя как оленя обставляет. Играет в холод. Поверь. Беременная баба – это сбитый летчик. Или у нее уже есть папашка на примете. Или она просто ведет свою игру. Жди.
Vegan: согласен. Или кто-то есть, или твоя война еще впереди. Все они такие: сразу им ничего не нужно, а потом тест на ДНК и плати, как осел. Так что пока рано руки свешивать.
Choha: по-любому Васька нашла. И от этого твоя грусть. Чувствуешь.
Sevlad: неужели есть Васьки, которым беременная баба по душе?
Pip: и не такие есть. Берут и с тремя детьми, и с пузом, и задницей в растяжках. Извращенцев хватает.
Sevlad: и что мне делать?
Pip: ну смотря, что ты хочешь. Начнешь бегать за ней – считай, тоже Васьком стал, прогнулся. Она это оценит и начнет команды раздавать. Будешь потом трусы ее наглаживать, да носки с колготками стирать. Будешь умнее – прогнешь ее.
Sevlad: как ее прогнуть? Она просто ушла. Ребенок важнее для нее.
Pip: а вот это вообще тревожный звонок. Когда баба превозносит ребенка над мужиком – брак обречен. Инфа – сотка. Как только малец появится на свет, ты станешь просто кошельком, будешь спать на диване в отдельной комнате, чтобы не тревожить сон наследника и бегать за продуктами. На этом, собственно, все.
Sevlad: И что, спокойно смотреть, как она с каким-то Аленем ребенка моего воспитывает?
Choha: ха, мужик. Да ты поплыл.
Pip: да… прогнула она тебя, чувак. На самом деле дети – это прекрасно. У меня их два. Только бывшая не дает видеться с ними, дура. Тоже со своим Аленем воспитывает. И знаешь, что? Нахрен я им не нужен, детям. Она их целый день науськивает против меня. Дочь – чисто ее копия. А сын… Сын – нюня. Сидит, от мамки оторваться не может. И знаешь, что бесит невыносимо? Что потом женщины гонят на мужиков, типа детей бросаем. Ага. Я их беру, а они меня ненавидят. Даже в глаза не смотрят. Все, что и осталось моего – только фамилия. И то, была бы моя воля – забрал. Нет там ничего моего. Ни-че-го.
Choha: да, братан. Помним твою историю.
Sevlad: ладно, мужики. Буду думать. А как все было хорошо, пока она не залетела. А теперь вся жизнь кувырком.
Maru: ну вы и гаденыши.
Vegan: админ, тут опять эта.
Admin: да пусть уже. Где-то даже я с ней согласен.
Глава 16
Аня разлила душистый чай по красивым чашкам, достала из духовки пышную шарлотку и позвала деда на кухню.
Она обещала посидеть с ним, поболтать о том, о сем, чтобы немного отвлечь от тревоги за внука. Было видно, что дед ходит угрюмый, скучает по Пете, переживает. Хоть Петр и звонил часто, а деду телефонные разговоры облегчения не приносили.
Он зашел на кухню, пошаркивая ногами, и со скрипом уселся на старый стул. И Аня села.
– Вкусно у тебя тут пахнет, детка. Хозяйка ты отличная, Шурочке, жене моей, ты бы точно понравилась, – сказал он.
– Спасибо, – Аня смутилась, но продолжила: – Вы кушайте. А то Петр с меня спросит, если приедет, а вы худой, как палка.
Дед усмехнулся:
– В моем возрасте лучше быть палкой, чем какой-нибудь булкой. Анечка, я спросить хотел… Или попросить. Ты бы присмотрелась к моему Петьке. Хороший мальчишка, а из-за меня совсем один. Переживаю я. Умру скоро, а он так и останется бобылем. Ты мне нравишься очень. Хорошая девочка.
– Спасибо, – тихонько сказала Аня, смутившись. – Вот вы мне тоже по душе. Я бы к вам присмотрелась с удовольствием, но понимаю – шансов ноль.
Аня постаралась пошутить, но голос ее дрогнул. И она решила не врать – сказать все как есть, тем более скоро они и сами все заметят.
– На самом деле, я не одна. У меня скоро ребенок будет, – Аня положила руку на живот, обозначив свою беременность.
– А-а-а, – разочарованно вздохнул дед. – Я, дурак, думал, ты в девках ходишь. Вроде, кольца у тебя не видел. Так вы же, молодые, теперь кольца не носите. Ну, дурак, прости. Конечно, такая как ты на вес золота, не может быть одна. Но как муж тебя отпустил к нам работать по вечерам? Еще и в положении? Тяжело же, наверное, тебе?
– А у меня нет мужа. Ребенок только мой. И мне не тяжело, а в радость. Я готовить очень люблю. Да и деньги мне пригодятся.
Дед посмотрел на нее своими полупрозрачными глазами, прямо в душу заглянул:
– Нет мужа? Одна что ли рожать будешь? Ребенок не может быть только твоим. У него должен быть отец.
– Может-может. Этот малыш только мой, – сказала Аня и улыбнулась, чтобы снять напряжение серьезного разговора.
– А папка-то что, сдрейфил?
– Сдрейфил. Ему я без ребенка нужна. А с ребенком – нет. Не готов он к пеленкам и прочим радостям материнства и отцовства. Пожить еще хочет, для себя.
– Ну и дурак. Хотя оно к лучшему, – сказал дед и взял кусочек пирога. Откусил, запил чаем, а потом улыбнулся во весь рот: – К лучшему. Ты нам подходишь! Еще и с ребенком. Это же чудо какое-то! Сразу с правнуком буду.
Аня засмеялась. Да так заливисто, что дед тоже захихикал.
– Да, вот Петр удивится. Приедет, а дедушка ему не только хорошую жену нашел, но и ребенка разом. Два в одном. Спасибо, поди, нам скажет. Обрадуется!
– Ты не смейся, детка. Знаешь, что я тебе скажу? Ребенка еще заслужить надо. Это я точно знаю. А Петька точно заслуживает – и жену хорошую, и детей. Не тот отец, кто семя свое дал и гены с фамилией отчеством. Отцовство – это дар. Ребенок – дар. И кто эту истину понимает, тот и живет счастливо. А для кого дитя – это так, лишний рот и тяжелая обуза, тот и жизни никогда не поймет. Так и умрет, не познав счастья беззубой улыбки и нежных объятий любви и доверия. Доверия, девочка. Любви истинной, настоящей. Ребенок – это сокровище, которое надо не только заслужить, но и сберечь и приумножить его значимость для этого мира.
Петька-то наш – тоже огромное чудо. Достался нам через страшное горе, беду большую. Ты вот думаешь, чего я так за него тревожусь? До сих пор остался страх за мальчугана. Он ведь пришел к нам совсем маленьким. Два года ему было, как его родители погибли. Ужасная авария, автобус разбился. И среди жертв оба родителя, можешь представить? Ведь были те, кто даже царапину не получил, только испуг сильный. А они оба погибли моментально. Петька в саду детском был. Даже забрать его некому было. Утром в сад мама отвела – и все, ушла навсегда. А ведь ты наверняка знаешь, как дети ждут в саду маму. Маму! Больше он ее никогда и не видел. И даже не мог вспомнить, только по фотографиям и осталась память. Маленький совсем был. Забрали его воспитатели к себе домой, а потом и органы подоспели.