Общество летучих мышей

Глава XVI

Я видела в каждой былинке

Дорогое лицо его страшное…

[30]

[А. Блок, «Песня Офелии».]

Запахи спирта и хлора в комнате Дмитрия жгли нос. Остальная часть дома Меркуловых выглядела все так же роскошно и вселяла чувство благополучия, но даже там, перед парадной лестницей, Софи ощущала сегодня холод и отчужденность. Мать семейства продолжала улыбаться ей, встречая лично в дверях, однако гостеприимство это казалось неестественным, впрочем, как и любая улыбка в доме, в котором кто-то тяжело болен. Может, Ольга Степановна никогда и не была рада дружбе Софьи с ее детьми… Признаться, и вид у нее был странный. Наряженная, словно вот-вот выпорхнет из дома, скованного отчаянием, в фамильных драгоценностях, она выглядела бесконечно далекой от того, что произошло с ее сыном. От этого становилось вконец жутко.

Сусанна не вышла к ней, не согрела стылую прихожую своим мягким голосом. Вероятно, решила, что сгоревший мост между ними если не обдаст жаром взаимной обиды, то как минимум подбросит долго тлеющие угольки сомнений в душу. Даже если бы подруга смилостивилась, вряд ли бы ее великодушия хватило, чтобы составить гостье компанию и наведаться с нею к брату. Так что Софья стояла одна, вдыхая запахи лекарств и заламывая руки за спиной, пока Дмитрий продолжал молчать. Сама заговорить она тоже не решалась, неловко переминаясь с ноги на ногу у слегка приоткрытой двери. Внезапно окно распахнулось. Все тело Софьи передернуло от дрожи: осенние утра все больше и больше пахли морозом и гниющими листьями. Девушка рванулась к окну неестественно быстро, за несколько широких шагов преодолевая комнату. В глазах потемнело. Она уткнулась лбом в деревянную раму и жадно вдохнула колючий воздух, оборачивавший легкие терновым венцом, прежде чем нащупать пальцами створку и закрыть ее.

– Мне нужно было умереть, чтобы ты полюбила меня? – Соня вздрогнула и, собирая последние силы, повернулась к нему. Разве она смогла превозмочь унизительную слабость и явилась к нему не для того, чтобы позволить обругать себя? Если ярость отравляет его кровь, терзает его сердце, то она пришла выпить эту чашу яда до дна.

Его обычно бархатный голос охрип и в спальне с высоким потолком терялся среди тяжелых штор и едва излучавших свет торшеров, но Соня не могла не услышать. Она внимала каждому шороху, с замиранием сердца ожидая следующий удар.

– Он заигрывал в одно время и с тобой, и с моей бедной сестрой, скрывал свое происхождение… Интересный молодой человек, появившийся в интересное время. Люди в этом городе мрут как мухи, и я не удивлюсь, если он как-то причастен к этому… Теперь впору, стало быть, вам венчаться. Или, может быть, я уже запоздал с поздравлениями?

– И ты позволишь этому случиться? – Софи пришла, чтобы он кричал на нее, корил во всех несчастьях, выпавших на его долю, но Дмитрий вместо этого улыбался, говорил так, будто ее и вовсе не было рядом. Он не звал ее по имени, смотрел на картину напротив и делал паузы после каждого предложения, будто размышлял сам с собой. В эти моменты торжества тишины она ощущала себя на краю обрыва. Словно его слова могут либо спасти ее, либо ввергнуть в пучину тоски, но молчание заставляло ее колебаться между его ненавистью и любовью и каждое мгновение малодушно бояться конца.

– Я не в силах одержать победу над тобой, так что скажу отцу, что намерен жениться на другой. А теперь оставь меня, я смертельно устал.

– Кто она? На ком ты собрался жениться?

– Право, на ком угодно, кто не ты. – Его тяжелый взгляд и та манера, с которой он отвечал ей, оказались самой мучительной казнью. Соня слишком привыкла полагаться на его благосклонность, которая будто сама собой ей причиталась, и, утратив былую приязнь, была в растерянности.

Ей хотелось сказать что-то еще. Отныне просто получить наказание и отпущение было недостаточно, она желала урвать хоть один взгляд, излучавший пусть всего каплю надежды… Но в комнату зашел Жорж. Прислуга должна была сообщить о том, что у Дмитрия гостья, Ольга Степановна тоже бы не преминула об этом упомянуть, если бы они встретились. В конце концов, молодой человек совершенно точно сначала постоял у двери, прислушиваясь, не спит ли больной, чтобы ненароком не нарушить покой. Жорж не мог не знать, что она здесь, но и он отказал ей в любезности.

– Софи? Не думал, что встречу тебя тут. Доброе утро. – Вошедший неловко улыбнулся, и Софья наконец прозрела. Они дружили вчетвером всю свою жизнь, но в момент, когда она потеряла любовь Дмитрия и Сусанны, ее участь в компании была решена. Жорж любил детей Меркуловых беззаветно и, даже если и хотел, вряд ли бы смог пойти против сердца, что болит за тех, кому Софья принесла столько боли. То, что он ее поприветствовал, было заслугой лишь доброго нрава и хорошего воспитания. В остальном же он не хотел ее видеть в той же степени, что и брат с сестрой.

– Я уже ухожу. До свидания, Дмитрий, я буду молиться о твоем выздоровлении.

– Прощайте, Софья Николаевна.

Она тихо проскользнула в щель между дверью и проемом, оставленную Жоржем с намеком или совершенно случайно. Софья видела враждебность теперь в каждом жесте, слове, полутоне. Она знала, что заслужила, и пришла, не надеясь получить прощение, так что придержала извинения до того момента, когда выразить их было уже невозможно. Преодолев коридор, она понеслась по лестнице, даже не приподняв юбку. Решила, если суждено кубарем полететь вниз и свернуть шею, – так тому и быть. Софья даже не справилась о его самочувствии… Ее так задело его безразличие, что вместо того, чтобы смиренно опустить голову, она попыталась вызвать вспышку гнева. Такой невыносимо глупой и эгоистичной Софья не чувствовала себя уже давно.

Теперь было ясно. Она заслужила порицание, заслужила неприязнь. Софья была готова к горькой расплате. Но как можно свыкнуться с мыслью, что она осталась одна?

* * *

Жорж застал дом Меркуловых таким же, как и всегда. Холодный, суматошный. Без родной души рядом и вовсе невыносимый. Чуть не столкнувшись с матерью семейства, разодетой в пух и прах, он в привычной манере был встречен ею без особой радости, к тому же уведомлен, что «Дмитрий занят, у него важный гость».

– Как бы все эти визиты не повлияли на выздоровление. – Ольга Степановна стояла в дверях, будто специально не пуская внутрь. Легкий ветер развевал мех ее соболиной шубы. – Может, придете в другой раз?