Страница 51 из 72
На потолке висела вполне соответствующая общему стилю лампа. Электричество… Дань новому дню. Юлий скучал по романтическим подсвечникам, но признавал, что творить при них было не так удобно, как с новомодными люстрами и торшерами. Что Юлий считал лишним, так эти тяжелые шторы цвета горького шоколада с обилием золотых кисточек. Казалось, что они давят на тебя, что карниз вот-вот упадет, поцарапав пол и порвав местами тюль.
– …ты должен понимать, что рано или поздно…
Невероятное нагромождение. Как много золота… Ручка с чернилами – золотая, личная печать – золотая, какая-то невообразимо тяжелая статуя с женщиной, держащей одной рукой работающие часы, – золотая. Огромный дубовый шкаф, больше похожий на мебель для спальни, в своей необъятности и вовсе был смешон. Юлий решил, что все-таки интерьер навеян барокко, пусть не все элементы по отдельности соответствуют стилю, но вместе они вполне навевают ощущение вычурности, громоздкости, а сам господин Рац, шагающий по комнате, – некое подобие маятника, которому до́лжно нашептывать всякому входящему в эту обитель memento mori. Представив это, Юлий невольно усмехнулся: смерть уж точно ожидает любого живого, оказавшегося здесь, в этой комнате, которая обещает своими обоями расцвет, но является местом гибели. И людей, и хороших воспоминаний.
– Иван. Перестань уже, а. Я видел, каково будущее, которое ты обещаешь. Неужели ты думаешь, что провалившийся экипаж с обезглавленными людьми – это и есть знамение нового времени? Город утонет в крови, если ты станешь его главой. Я не хотел бы видеть, как ты в своих устремлениях падаешь все ниже и тянешь остальных за собой.
– Остальных? Мой ты сердобольный, скажи наконец, что тебя интересует спасение души одной Агаты! Если это так, то ты не слишком-то решительный. Любой на твоем месте уже давно бы добился ее расположения, а ты, художник, все просто созерцаешь… Вместо того чтобы сразу сказать ей правду, ты выбрал наблюдать со стороны, устраивать вернисажи. Как думаешь, что она теперь ответит на твое признание, когда ты два месяца потратил впустую, растрачиваясь на неоднозначные ухаживания и вернисажи со своими художниками? – Оба брата встали. Вцепиться друг в друга мешал лишь стол между ними. – Прибегаешь ко мне… Требуешь что-то… Твоим намерениям не хватало твердости еще тогда, и сейчас ничего не изменилось. Ты полвека назад был неспособен сказать мне слово поперек, а теперь что? Осмелишься взбунтоваться?
– Осмелюсь. И посему, если ты не одумаешься, не надейся, что мы когда-нибудь еще окажемся на одной стороне. Ты не городской голова, ты чума, оставляющая за собой один пепел. Остановись, пока еще не совсем поздно, иначе…
– Что, убьешь меня? Посмотрю, как у тебя будут дрожать руки, Юлечка. Ты же никого никогда не убивал. Отца нашего убил я! Тебя обратил я! Вокруг война и смерть, а ты цел и невредим, потому что позаботился об этом я!
– Тебя всегда было так много. Моего голоса не было среди твоего «я». И теперь ты один… Каин. – Он печально улыбнулся и покинул комнату, чтобы побыстрее найти Агату и рассказать ей всю правду. Стоило широким плечам скрыться в темноте за проемом двери, старший Рац беспомощно упал в свое кресло за столом и поднес кулак к губам, чтобы спрятать за ним разочарование, но потом все же не сдержался и ударил по столу.