Страница 40 из 72
Девушка молча глядела перед собой. Она сидела на земле – вероятно, сползла спиной по стволу дерева. Ее руки по обе стороны тела упирались в надземные корни. И без того большие круглые глаза были распахнуты и редко моргали, остерегаясь больше не увидеть этот свет. Все тело в легкой сорочке с испачканным в земле подолом била крупная дрожь. На белом лице виднелись темные багровые брызги. Кровь фазана, замертво упавшего сбоку. Осип снял с себя верхнюю одежду, встал перед ней на колени и укрыл хрупкие плечи. Только теперь Сусанна очнулась.
– Осип?
Его сердце болезненно сжалось. Из всех девушек, что он встретил в высшем свете, Сусанна была самым невинным во всех отношениях созданием. Ни одним жестом, взглядом, словом она ни разу не выказала неприязни или высокомерия в его присутствии. Осип привык считать, что, когда родился Дмитрий, Сусанну задумали в качестве извинения за то, в какого сноба однажды превратится ее брат. И теперь этот божьего агнца чуть не растерзали в темноте. Тоненькие пальчики, которые с таким трудом освоили пианино, растирали слезы по щекам вместе с маленькими кусочками коры и земли. Наконец Осип понял, для чего у мужчин было принято всегда иметь при себе чистый белый платок. Он неловко протянул его ей, ожидая, что Сусанна возьмет этот несчастный кусочек ткани и несуразный момент будет забыт, но она все еще вздрагивала, сотрясаемая рыданиями.
Осип прижал ее к себе, пряча заплаканное лицо от ночной тьмы и тех, кто в ней скрывался. Он силился поскорее успокоить ее, найти нужные слова, старался быть джентльменом, но даже сейчас он чувствовал, как под тонкой кожей бурлит горячая густая кровь. Куда бы он ни смотрел, его глаза продолжали взглядом искать сонную артерию, что трепетала, подобно крыльям мотылька. Девушка продолжала биться в истерике. Осип, уткнувшийся подбородком в ее макушку, слегка отстранился, наклонил голову, вдыхая сладкий запах духов, не вымывшийся из волос, скользнул кончиком носа по маленькому аккуратному уху и замер перед впадинкой над ключицей. Исходившее от девичьей кожи тепло опьяняло, манило придвинуться поближе и захлебнуться в этой благодати. Губы припали к холодной шее. Он почувствовал, как ее дыхание замедлилось.
– Осип, что ты уже тут… Сусанна? – Осип чудом успел отпрянуть, благо стоял к Дмитрию спиной. Его била крупная дрожь. – Почему ты не в постели? Что ты забыла здесь в таком виде? – Плечи девушки напряглись, но Осип не убрал рук, сжимавших их до боли.
– Вышла подышать свежим воздухом, а тут вы… – она всхлипнула, – стреляете куда попало.
– И обязательно было выходить в неглиже?
– К-кому из вас во-вообще… пришла в гол-лову идея охот-титься ночью?
– Сусанна, неужели до сих пор
так
страшно? – Дмитрий был до жестокости настойчив в своем укоре. Молодой человек готов был злиться, ругаться, обвинять всех вокруг. Что угодно, лишь бы не думать, что его глупость чуть не стоила сестре жизни.
– Птицу
так
жалко. Что вам, господа, вообще за удовольствие вечно убивать кого-то? – Еще недавно сломанный дрожью голос наполнился яростью. Она не стала дожидаться едких ремарок брата и, бросив пальто все такому же растерянному Осипу, двинулась вперед.
– Сусанна! – Жорж сорвался вслед за ней. – Сусанна, ты не в ту сторону идешь. Остановись же!
Она замерла. Причин гневаться на друга не было, как и сомнений в том, что Жорж оказался втянутым во всю эту историю Дмитрием. На плечи вновь легла тяжелая мужская одежда. Дальше они шли молча: Жорж – со сжатыми кулаками, Сусанна – с мыслями об Осипе. Остановив ее у двери, Жорж достал из кармана платок и аккуратно вытер остатки крови с лица. И зачем он только ее проводил? Сусанна вдруг осознала, что из трех мужчин он единственный был в эту ночь безоружным. Сейчас она вместе с аккуратными прикосновениями мягкой ткани к лицу чувствовала досаду, слитую с виной за причиненное беспокойство.
Сусанна тихонько отворила дверь. Софи, не обнаружившая подругу в спальне, сидела на постели, подперев подбородок кулаком. Сусанна надеялась, что она уже спит – это бы избавило ее от мучительных разъяснений. Щеки и шея все еще горели то ли от ночного холодного воздуха, то ли от осознания той близости, что она позволила себе рядом с Осипом. Только теперь, стоя на пороге комнаты, в которой ее ждала
она,
Сусанна осознала, что давно не может быть до конца искренней с самым близким человеком, без которого представить жизнь было уже невозможно. Сусанна часто отдавала Софи свои ленты, платья, ткани, а теперь ей, такой робкой и ласковой, больше не хотелось делиться, и это пугало. Расстраивать подругу лишний раз, а тем более вносить разлад в отношения с ней тоже не было ни желания, ни сил. Она даже не помнила, как именно оправдалась. Вероятно, сказала что-то про прогулку под луной, получила в ответ добрую усмешку и пошла мыться в давно остывшей воде.
Вернувшись в комнату в чистой одежде, Сусанна хотела было спрятаться под одеялом с головой, но темнота пугала. Все, что произошло до выстрела, пронзившего ночную тишину, казалось размытым страшным сновидением. Рядом с Осипом она отчего-то забыла, что так сильно напугало ее в лесу, залитом лунным светом, с очаровывающими переговорами ночных птиц. Все слилось в одну странную картину с неряшливыми то темно-зелеными, то бронзовыми мазками, а потом был Осип с его успокаивающим полушепотом и теплыми объятиями. При одном воспоминании Сусанна сжала одеяло и прижала к груди, поближе к сердцу. Было ли это наваждением, сном в непроглядную ночь или явью, но она могла поклясться, что его губы оказались так близко, что девушка чувствовала каждую трещинку на них, так бесстыдно касавшихся уязвимой шеи.
* * *
Осип принес свою жалкую добычу в отведенную ему комнату и приступил к единственному ужину, на который смел надеяться. Горьковатой птичьей крови было слишком мало, чтобы насытиться. В голове проносились детские воспоминания о днях, когда он болел в приюте – если там и удавалось получить лекарство, оно больше походило на наказание за слабость тщедушного тела, не приспособленного для жизни вне холодных, обшарпанных стен. Он заляпал кровью и рот, и нос, и свою одежду. Осип особо не церемонился и даже не ощипал фазана.