Страница 35 из 72
Лица игравших в бильярд теперь были обращены в его сторону. Они злобно насмехались, видя смесь замешательства и ужаса, отражавшуюся в каждом его жесте. Хищники, учуявшие страх. Никто не спешил заговорить с ним, никто не был намерен помогать. В темноте улыбки тех, кто поначалу был так любезен с ним, походили на оскалы. По молчаливому безучастному присутствию мужской части общества он понял, что вечер только разгорался, и, задерживаясь в этом омуте, Осип и Агата рисковали стать свидетелями чего-то еще более омерзительного.
– Осип. – Холодное обращение прозвенело, точно колокольчик в морозное утро. Такой далекий голос, словно Агата стояла не в нескольких метрах от него, а в противоположном здании. Должно быть, эти суровые черные глаза достали бы его из огненной геенны, оставаясь при этом обыденно лишенными какого-либо намека на искру. В своем небесно-голубом платье она выглядела как добрая фея из тех сказок, под которые он засыпал, будучи одиноким ребенком в приюте.
На душе сразу сделалось легко, ноги стали ватными настолько, что он чуть не упал. Совсем как в тот день, когда несколько лет назад Агата спасла его от душегуба и укрыла в своей обители от нищеты. Теперь пришло его время вытаскивать ее из логова дьявола. Хватка на ее локте была столь крепка, что шла вразрез с тем затравленным взглядом, каким он глядел на всех вокруг еще некоторое время назад. Осип не чувствовал ее попыток вырваться и волок за собой по высоким крутым ступенькам вниз, подальше от кошмара, воплотившегося наяву.
– Осип! – Он не ответил, движимый лишь одной мыслью: сбежать подальше. – Да отпусти же ты меня! – Агата вырвалась, стоя на последней ступеньке лестницы. Еще один шаг, и они бы вместе вырвались на все еще оживленную улицу, слились бы со смертными и вернулись в свой маленький спокойный уголок, раньше претивший ему своей тишиной, но теперь самый желанный и дорогой сердцу.
– Агата, ты своими глазами видела этот ад. Да и в аду вряд ли увидишь то, что они сотворили на земле. Идем домой и забудем это дурацкое Общество. Нам ведь и без них было так хорошо. Я займусь серьезно делом, будем мирно торговать книгами. Мы…
– Ты рассуждаешь как человек, Осип, если не сказать ребенок. Какие такие мы? С чего ты решил, что я имею что-то против происходящего?
– Агата, ты просто бредишь. Я тоже шокирован не меньше тебя. Пойдем, ты попьешь чаю с вареньем, почитаешь свои занудные книжки и придешь в себя.
– Если кого и бьет лихорадка, то только тебя. Повзрослей уже, Осип. Нет никаких нас. Я приютила тебя, дала возможность выйти в люди, и как ты воспользовался моими дарами? Продолжаешь волочиться за каждой юбкой, это ладно, но из всех ты увлекся именно дочерью пристава, который может весьма затруднить наше положение. Я велела тебе бросить эту идею, но ты все еще упорствуешь.
– Я оставлю ее в покое, только уйдем отсюда! Ну же, не стой столбом.
– А что, ты уже успел что-то украсть и пора давать деру? Говорят, в приютах чаще всего оставляют своих детей преступники. Что, Ося, кровь не водица?
– Как ты можешь? Возьми свои слова обратно. – Но она молчала и смотрела куда-то сквозь него. Осип думал, что все самое страшное осталось на верхних этажах, и как же больно было получать удар от той, кого он чтил больше всех. – Агата…
Девушка развернулась и медленно зашагала вверх, возвращая контроль над своими эмоциями и жизнью, которую больше полувека приводила в порядок. Осип мыслил как человек, и это должно было стать его концом. Вот только ей идти на дно вместе с ним было совершенно необязательно. Теперь, когда на ее стороне был господин Рац, Агата закрепляла свое положение в обществе и могла больше не бояться в один момент потерять все. Осип, сколько бы ни было ему отведено, не должен был зачахнуть от одиночества – в конце концов, он всегда был окружен дамами и любителями азартных игр. Девушка могла отпустить его в свободное плавание, не чувствуя ни капли вины.
Впервые в жизни сердце Осипа было разбито. Все вокруг пришло в движение: коридоры сужались, потолок падал и поднимался вновь. Кровь стучала в его висках, пульсировала где-то внутри черепа. Его разрывало на части, и некоторые из них все еще стремились к ней. Вампир бросился туда, куда повело тело. Осип выбросил всего себя на улицу, до конца не соображая, в какую из дверей вылетел. Замкнутый двор-колодец напоминал глубокую свежую могилу, выход из которой был невозможно высоко, и звезды, снисходительно смотревшие на него сверху вниз, высокомерно насмехались, вместо того чтобы указывать путь. Словно загнанный зверь, он вращался на одном месте, но никак не мог вырваться из холодных тисков дома с горгульями. Откуда-то из черных глубин его груди вырвался нечеловеческий крик, утонувший в загробном хохоте.