Общество летучих мышей

Глава VIII

Когда замрут отчаянье и злоба,

Нисходит сон. И крепко спим мы оба. На разных полюсах земли

[16]

[Стихотворение Александра Блока. «Когда замрут отчаянье и злоба…».]

.

Агата не понимала, какая сила привела ее на место встречи. Только утром она взяла в руки конверт с билетом в театр и сейчас же велела Осипу выкинуть его. Паршивец, увидев фамилию и инициалы отправителя, отказался, а после принялся ерничать, так что девушке не оставалось ничего, кроме как оставить магазин на него и приняться за приготовления к выходу в свет. Тем вечером она как ужаленная выскочила с мансарды, пропустив пару ступеней, и покинула дом, не удосужившись поприветствовать Юлия. Вероятно, почувствовав некую неловкость, он решил исправить положение совместным походом в театр. Варенька, услышав о намечавшемся rendez-vous

[17]

[Свидании (фр.).]

, будто лишилась ума и собралась бежать за платьями, оставшимися от предыдущей хозяйки. Их никто не носил уже примерно полвека, но бережливая Агата сразу после переписи книг взялась за гардероб покойной. Она заставила горничную пересмотреть все наряды, заботясь о том, чтобы дорогие ткани не оказались испорчены молью или пылью.

– Агата Львовна, а вы идете в театр с тем красивым господином, который заходил к нам накануне и книгу спрашивал какого-то француза Андрея?

Агата Львовна поначалу замешкалась, не понимая, над чем посмеяться в первую очередь.

– Значит, вместо уборки ты разговоры чужие подслушиваешь?

– Ах, я не хотела! Правда! Я встретила Осипа Львовича в коридоре, ну и, как всегда, сами понимаете, ну, я и побежала от него вниз, а там вы вдвоем… одни… и больше никого. – Сложно было понять, что раздражало больше: ее манера щебетать одно слово за другим или драматические паузы в конце каждой фразы. У Агаты от этой болтовни начинала кружиться голова.

– Ты мне надоела. Заладила одно и то же. Неси платья, не доводи до греха.

Девушка раздосадованно выдохнула, не добившись ответа, и вышла из комнаты. Проходя мимо широкой лестницы, ведущей вниз, в лавку, она неожиданно остановилась, заметив Осипа, игравшегося со счетами. Когда он поднял голову на стук ее каблучков, девушка пальцем поманила горе-работничка к себе. Пожалуй, одним из главных его достоинств были длинные ноги, которые не раз стремительно спасали его из разного рода переделок и сейчас позволили преодолеть лестницу за пару секунд.

– Соскучилась, голубушка? – Молодой человек слегка навис над ней, беспардонно становясь чересчур близко.

– Ну будет вам, Осип Львович. Скажите лучше, Агата Львовна идет в театр с тем господином с чудными волосами?

– А ты мне что за это?

– Уж ли вы совсем не джентльмен? Окажите услугу за просто так.

– За просто так ничего не бывает. Бесплатный сыр только в мышеловке, голубка.

– Ну ладно, но только раз! Скажите же, а то я лишусь сознания, ежели вы будете медлить.

– Да, Агата отправится на рандеву… – французскую «р» он выговаривать не умел, да и не то чтобы особо пытался, но Варенька всегда делала такое лицо, когда Осип притворялся частью интеллигенции, что иной раз молодой человек даже открывал словарь, – с тем самым господином. – Он наклонился совсем близко, чтобы Варенька могла его поцеловать. Губы расплылись в улыбке, стоило почувствовать мягкое касание на щеке. Осип быстро повернул лицо и схватил ее за талию, почти сразу же отпуская, чтобы поцеловаться по-настоящему, за что сразу же получил короткую очередь ударов трогательных маленьких кулачков о грудь.

– Развратник! Побойтесь Бога, все пред судом однажды предстанем.

– Надеюсь, вы по такому случаю наденете платье с вырезом поглубже, Варвара. – Вниз он спустился, скатившись по перилам. Его заливистый смех отскакивал от стен, широких витрин и задерживался в разноцветных стеклянных плафонах ламп.

Вареньке не оставалось ничего, кроме как бежать за платьями. К счастью, она ранее застала момент генеральной переписи туалета, так что представляла, что может соответствовать такому особому случаю. Скоро девушка уже стояла с парой атласных платьев, которые хоть и вышли из моды, но были из дорогой ткани прямиком из Парижа и вид имели воистину праздничный.

– Варя, я тебя за чем отправляла? Я в театр иду, а не в цирке выступать, ты видишь, что я траур соблюдаю, или ты глаза на первом этаже с Осипом оставила?

– Барышня, увольте, ну не всю же жизнь траур блюсти, а вам так бордовый пойдет, господин будет очарован.

– Господи, и какого там сознания вы так боялись лишиться… Дай сюда. – Варенька покраснела, осознав, что их беседу с Осипом слышала хозяйка, но ей так хотелось Агату Львовну рядом с тем красивым мужчиной увидеть, что она была готова стерпеть любые унижения. Ее госпожа была слишком хороша собой, чтобы оставаться затворницей, да и гордиться чем-то на рынке надо было перед служанками из других домов.

Агата отпустила девушку и сняла с большого зеркала простыню. Прижав платье к груди, она взглянула на свое отражение. Варя, может, и была простоватой, но в туалетах что-то да понимала. Бордовый подчеркивал большие темные глаза, обрамленные черными ресницами, и хорошо смотрелся с бледной кожей, которую Агата старалась беречь от солнца. Небольшие красные каменья на корсаже поблескивали в лучах, пробирающихся через одну-единственную щель в плотных занавесках. Как ни посмотри, такой наряд казался все же излишне торжественным. Юлий позвал ее, лишь чтобы уладить возникшее в тот вечер недоразумение, да и видеть его хотелось не особо. Она ведь сама вторглась в его мастерскую, сама искала встречи с ним в тот вечер, а теперь чувствовала себя неловко, словно дебютантка, отдавившая в танце ноги единственному кавалеру, что пригласил ее исключительно из жалости.