Страница 45 из 125
Глава 8. С колокольчиком в руке Янтарь встречает каса-обакэ
Кохаку расположилась на жестких напольных подушках в подвале лавки свитков и чернил. Они с Чинхёном понимали друг друга с полуслова, порой не надо было издавать ни звука, а один уже догадывался, о чем думал другой.
Целую неделю с ночи полнолуния Кохаку не видела Рури и даже не знала, вернулся он в Цзяожи или остался в Сонгусыле. Все-таки Нам Сокчона перевезли на остров-тюрьму Нагёпто, поэтому Рури было незачем оставаться, он все равно собирался вернуться домой к своим монахам, однако Чинхён уверял, что тот остался. Эти дни Кохаку по большей части провела в дворцовой библиотеке, изучая историю Хунсюя, однако о нем осталось лишь незначительное количество свитков, либо же те были сложены в запретной части с ветхими документами, к которым не подпускали почти никого. Она также проглядывала тексты в поиске любых упоминаний Тигусы, но не обнаружила ни одного, словно целый остров стерли из истории.
Устав от безрезультатных поисков, Кохаку позвала служанку Хеджин, вместе с ней покинула дворец и отправилась прогуляться по Сонбаку; ноги сами принесли ее в лавку свитков и чернил. Чинхён сразу обратил внимание на ее потрепанный вид и некоторое время развлекал, пока его младший брат Чинги не накричал и не отправил старшего работать. На их месте Кохаку пыталась представить повзрослевших Рури и Тэнрана: какими бы стали братья-драконы, если бы не трагедия на Тигусе? Остались бы озорными юношами или превратились бы в серьезных особ? Чинхён предложил Кохаку занять подвал и принес новые нарисованные истории, а Хеджин послал за чаем и печеньем для принцессы. В обычное время служанка не оставляла свою госпожу, но видела, как та была расстроена – а Кохаку ходила с кислой миной целыми днями, – поэтому сразу поддержала его идею.
Последнее время Чинхён все больше рисовал различных существ со звериными ушами и хвостами, а в истории, которую он показал последней, дракон и вовсе стал главным героем. Если раньше Кохаку совершенно спокойно воспринимала эротические сцены, поощряла и помогала придумывать, то теперь, разглядывая мужчину с драконьим хвостом, она неосознанно видела в нем Рури. Даже рога советовала рисовать завитыми, а не похожими на оленьи и теперь невольно вспоминала ночь полнолуния, первый поцелуй.
В один момент Кохаку не выдержала, хлопнула рукой по низенькому столу и откинулась на спину. Чинги давно не убирался в подвале, так как Чинхён постоянно здесь рисовал, поэтому весь пол был как замусорен неудачными набросками, так и засыпан пылью.
– Как же надоело!
Слишком поздно она заметила, что коса вляпалась в чернила, но не придала этому значения. Внешний вид волновал ее в последнюю очередь.
– Рури, я ненавижу тебя! – выкрикнула Кохаку в порыве чувств и накрыла лицо рукой.
Должно быть, Чинхён услышал ее и спустился в подвал со словами:
– Нуним, ну ты чего?
Кохаку промычала что-то неразборчивое, а ее друг присел перед ней на корточки и крикнул:
– Приди в себя, хуже слизня уже!
– Чинхён-а, не помогаешь, – захныкала она и перевернулась на бок, растекаясь мрачной лужей.
– Хеджин принесла сладости, тебе сюда их спустить или поднимешься к нам?
– Ничего не хочу-у.
– Понял, несу.
В следующее мгновение он уже оказался наверху, откуда до Кохаку донесся голос Хеджин. Служанка не собиралась отдавать Чинхёну сладости, а хотела лично преподнести их своей госпоже, в то время как хозяин лавки не горел желанием, чтобы посторонние заходили в подвал и видели истории, над которыми он еще работал. Кохаку была исключением.
Настойчивая Хеджин все-таки одержала верх и вскоре спустилась в подвал с целой коробкой печенья, аккуратно завернутой в ткань. Если Кохаку беспорядок в подвале не смущал ни капли, то ее служанка в ужасе озиралась по сторонам.
– Сколько лет здесь не убирались?!
– Неделю? Может, две?
Следом вернулся Чинхён с подносом в руках, но споткнулся и чуть не уронил чай.
– Видите, молодой господин, этому месту требуется срочная уборка! – решительно заявила Хеджин.
Она подошла к столику, возле которого лежала ее госпожа, осторожно отодвинула на край изрисованные бумаги. Кохаку даже оживленно приподнялась, пристально наблюдая за реакцией служанки: обратит ли та внимание на изображенное или переложит не глядя.
– К-какой ужас! Молодой господин, что это такое, как вы могли привести сюда принцессу? – Та с осуждением посмотрела на Чинхёна, а затем перевела шокированный взгляд на свою госпожу. – Принцесса Юнха, как вы можете общаться с таким бесстыжим человеком?
Кохаку улыбнулась. Хеджин не догадывалась, что ее госпожа тоже участвовала в создании этих историй. И даже делилась особенностями анатомии ёкаев
[66]
[Ёкай (яп. 妖怪) – нечистая сила, сверхъестественное существо, аналог китайского яогуая.]
.
Сердито осматривая рисунки, служанка развязала ткань и сняла крышку, оставила коробку со сладостями на столе. Кохаку уже ровно уселась на напольной подушке, как и подобало принцессе, и утащила одно медовое печенье в форме цветка. Не успев проглотить, она также отправила в рот второе, наслаждаясь растекающимся сладким вкусом, и подавилась.
– Принцесса!
Пока Хеджин легонько постукивала ее по спине, Чинхён убрал со стола рисунки и поставил поднос с чаем. Кохаку взяла пиалу в руки и, не дуя, запила. К счастью, чай немного остыл, пока служанка ходила по Сонбаку, поэтому принцесса не обожглась.
– Нуним, никто не отнимает у тебя печенье, ешь медленнее, – усмехнулся Чинхён, когда она наконец-то перестала кашлять.
Его рот говорил одно, а пальцы тянулись к желанной сладости. Кохаку хитро прищурилась.
– Хочешь сказать, ты сейчас не пытаешься украсть мое печенье?
– Вовсе нет, я разделяю с нуной трапезу.
– Но так все могут оправдываться! Что разделяют трапезу со мной.
Кохаку не злилась по-настоящему – наоборот, смеялась и тоже грызла печенье.
– Хеджин-а, угощайся.
– Спасибо, принцесса, я не голодна.
Только съев половину содержимого коробки, она наконец-то смогла отвлечься от мыслей о Рури и подумала о более серьезном.
– Чинхён-а, ты что-нибудь слышал об аккымах?
– О чем?
По интонации Кохаку догадалась, что ее друг не был знаком с этим словом, как прежде и она сама. Расстроенный вздох непроизвольно сорвался с ее губ.
– Что ты знаешь об истории Хунсюя?
– Не очень много. – Он с сожалением посмотрел на нее, не в силах помочь. – Об этом не любят рассказывать.
– А о Чхончхо?
[67]