Королева

Дамиан шёл первым, освещая смрадный ход чадящим факелом, огонь которого едва рассеивал мрак. Вонючая холодная жижа доходила до колен и с каждым шагом поднималась всё выше. Никто не произносил ни слова. Дойдя до места, где сквозь решётку на поверхности пробивался ещё тусклый свет занимавшегося утра, северяне остановились.

Верас отбросил факел в воду, и тот с шипением погас, погрузив отряд в полумрак. Латные перчатки, негромко цокнув, вцепились в прутья решётки, обсыпав северного лорда ржавой пылью. Дамиан тряхнул головой и медленно поднял железо с едва слышным скрипом. Отряд выбрался в закоулок за сторожкой.

Верас аккуратно выглянул из-за угла здания: двое островитян отдыхали у колодца, на крепостной стене никого, но в помещении воротной башни мелькали тени, выдавая расположение арбалетчиков.

Северян никто не слышал. И пока это так нужно действовать быстро.

Сначала двое у колодца. Дамиан вырос у одного из них за спиной медвежьей тенью, выхватив кинжал, — один удар, и тело обмякло. Второй вскинулся, хватаясь за меч, но не успел даже вскрикнуть: стрела Эгида со свистом рассекла воздух и ударила островитянина в горло. Захрипев, тот осел на землю. Тишина вернулась.

Дамиан кивнул Хьярти в сторону ворот, а сам, слегка позвякивая кольчугой, направился к лестнице на городскую стену, оруженосец последовал за ним.

Старый воин махнул семерым бойцам, и они безмолвными тенями двинулись вдоль стены к воротной арке, где уже просыпался ближайший караул. Двое из отряда отделились, тихо прокрались к лестнице, которая вела на другую сторону воротной башни, и пока замерли в тени.

Вераса заметили не сразу. Четверо островитян грелись у жаровни, лениво переговариваясь — короткие кольчужные рубахи и копья — они явно были не готовы к встрече с врагом. Когда внизу зазвенела сталь, караул ворот вскинулся, но поздно. Одного Дамиан скинул вниз, второму в грудину с влажным хрустом вошёл кинжал, третий рухнул, удивлённо глядя на стрелу с синим оперением, торчавшую из груди. Ещё один рванулся на Вераса, успев схватить копьё, но Дамиан, перехватив древко, рванул его на себя и, сломав ему нос кулаком в латной перчатке, отправил вслед за первым.

Ещё четверо арбалетчиков у другого входа в башню их увидели. Островитяне вскинули оружие, и тут же раздалась команда:

— То-о-овсь! Пли!

Дамиан схватил за шиворот Эгида и оттянул за угол, прорычав:

— Не зевай!

Болты зазвенели по камню, отбивая штукатурку с угла, за которым стояли Верас с оруженосцем.

Пока островитяне готовились ко второму залпу, Дамиан и Эгид рванули внутрь башни, а за спиной арбалетчиков появились ещё двое северян.

Верас бросился к вóроту. Эгид начал обматывать стрелу тряпицей, щедро облитой маслом, слыша краем уха, как соратники отправляют арбалетчиков к Всевидящему.

Снизу донёсся голос Хьярти. Старый воин прижимался спиной к стене, принимая стрелы на щит, и крыл островитян на чём свет стоит. Северяне внизу нехотя отступали за сторожку. Их жали островные лучники со стороны центрального квартала. Видимо, звуки боя услышал ближайший караул. Где-то взвыл рог — воины Архипелага звали помощь.

Старый механизм поддавался с трудом, лениво позвякивая цепями и скрипя деревом. Даже Дамиан при всей его мощи взмок, заставляя его работать. Но тяжёлые створки, закрывающие въезд в город, медленно освобождали воротную арку, как и скользящая вверх решётка. Докручивая вал, Дамиан рявкнул:

— Давай!

Эгид поджёг стрелу, скользнул на площадку, и тетива тихо тренькнула в его руках.

Огненная стрела взмыла в небо мазком краски, ярко светясь на фоне занимавшейся зари.

Секунда. Две. Три.

Дамиан не отрывал глаз от холмов. Там за рощей уже должны были быть конные.

— Ещё? — спросил Эгид, уже доставая новую стрелу.

Но ответ не потребовался. Сначала они их услышали, а потом увидели. Пять сотен всадников неслись к воротам во весь опор.

— Идут! — заорал оруженосец, перегнувшись через парапет, и тут же спрятался назад. Над ухом свистнула стрела.

Внизу северяне разом рванули за сторожку, уже не заботясь о стрелах — умереть под копытами своих же не хотелось никому. И в тот же миг конница Сайгона влетела в город лавиной. Кони смели лучников, не успевших отступить, и раздавили ещё один подходивший отряд островитян. Под копытами хрустели кости, как сухие ветки. Визг, ржание, треск дерева — всё слилось в один оглушительный гул.

Хьярти, выползший из-за сторожки, отплёвываясь от поднятой всадниками пыли, снова орал не своим голосом. В этот раз уже на своих.

Дамиан, наблюдавший эту картину, выдохнул и перевёл взгляд на дворец, освещённый первыми лучами солнца.

Скоро они дойдут туда. Они успеют. Он сделает для этого всё.

[1] длинный и просторный плащ-нарамник, похожий по покрою на пончо, одевающийся поверх кольчуги

[2] противовес, расположенный сверху рукояти меча

Глава 6.2. ЛОВУШКА

Как и планировалось, северяне объединили конных в середине центральной улицы Эльдрейна, и за ними пошли основные силы. Воины Гриммарка продвигались неспешно, но уверенно, сметая отряды врага в кожаной броне и плохеньких доспехах, которые едва не крошились от удара мечей.

Дамиан рубил противников как сорняки, беспощадно и зло. И злость эта росла также, как с каждым ударом отцовской стали крепло чувство: это не армия Сигурда. Это не могли быть островитяне, это не могла быть сила, объединившая острова.

Верас понимал, с каждым шагом его люди становятся ближе к ловушке островного ублюдка, и, возможно, к их собственной смерти. Но и сделать с этим Дамиан ничего не мог. Любое промедление и любая остановка могли стоить королеве жизни. И потому, скрипя зубами, северный лорд вёл своих людей вперёд, куда бы эта дорога ни вела. Потому что солнце поднималось к зениту.

После очередного разбитого отряда, который первая шеренга смяла, как бумагу, Сайгон слегка склонился к Дамиану и негромко произнёс:

— Нехорошо всё это, лорд.

Тот едва заметно кивнул, но отвечать не стал, лишь только сильней сжал поводья и тронул бока гнедого шпорами.

Эгид правил лошадью рядом с Хьярти, в следующей за Дамианом шеренге. И чем больше хмурился старый воин, тем чаще билось сердце юного эсквайра от предчувствия, что всё идёт совсем не так, как должно. И мысль, что это его вина залегла в грудь обременяющим камнем.