Кина не будет

Командовать парадом будем мы!

ОТ АВТОРА: Давно, ещё живя в Киеве, я получил на конкурсе юмористических рассказов в Болгарии свою первую международную премию — «Алеко». Меня поздравляли, брали интервью, показывали по телевидению, а председатель Госкомитета кинематографии предложил мне написать сценарий советско-болгарского фильма. Я написал. В Госкино он понравился, и мне дали командировку в Болгарию, чтобы я пообщался с болгарскими кинематографистами и побывал на местах действия будущего фильма. Я познакомился, пообщался, проехал по маршруту моих героев и дополнил сценарий новыми подробностями. В Госкино уже велись переговоры со студией имени Горького о съёмках, но тут вмешалась студия имени Довженко: в те времена съёмки фильмов, дающих право выехать за границу, пользовались повышенным спросом, и они не хотели упускать такую возможность. Взывая к патриотизму, они убеждали, что этот фильм должен сниматься только на Украине, и при поддержке партийных органов своего добились: студия Довженко подписала со мной договор и выписала аванс.

Всё это они проделали очень быстро, чтобы «застолбить» этот фильм, а дальше стали тянуть, откладывать, переносить сроки… Я воспользовался этим, возвратил им аванс и расторгнул договор, надеясь вернуться на студию Горького. Но к этому времени сняли председателя Госкино, главного инициатора этой идеи, и некому было возобновить переговоры. Потом возникли проблемы со здоровьем моего отца, его смерть, наш переезд в Москву, начало перестройки, мой отъезд в Израиль… Словом, сценарий так и не был реализован.

Недавно я перечитал его и убедился, что, пока в Болгарии проходят Габровские фестивали, а в Одессе продолжаются «Юморины», сценарий остаётся актуальным. Поэтому я помещаю его в этом сборнике и надеюсь, что он найдёт тех, кто захочет воплотить его на экране.

Действие происходит в восьмидесятые годы прошлого столетия.

На экране — Чарли Чаплин. Мы видим фрагменты из его фильмов: трюки, погони, драки…

Звучит мужской голос:

— Здравствуйте! Я автор этой комедии. Я буду говорить только из-за экрана и ни разу не покажусь: у меня репутация очень смелого человека, поэтому я должен быть осторожен… Не удивляйтесь тому, что видите на экране, — разве можно, приступая к комедии, не вспомнить Чаплина!

Чаплин убегает, сбрасывает с лестниц своих врагов, ставит подножки, размазывает у них на лицах торт… В конце сюжета на экране — свежевырытая яма. Камера долго фиксирует её. Затем экран гаснет.

Просмотровый зал в Софийской телестудии. В зале Коста, режиссёр и монтажница.

— Смешной материал. А что это за яма? — спросил режиссёр у Косты.

— Могила.

— Чья могила?!

— Могила Чаплина, после того как похитили его прах, — спокойно пояснил Коста.

— Я сойду с ума! При чём здесь могила?

— Но его ведь похитили.

— Послушай, наказание моё, умоляю — не мудри! — темпераментный режиссёр забегал по залу. — Мы работаем в редакции сатиры и юмора, нам нельзя ошибаться, а то зубы выбьют.

— Ты уже давно беззубый.

— Поэтому и главный, высокооплачиваемый! А у тебя седые виски, а ты всё еще младший редактор! Отрежьте могилу, — приказал режиссёр монтажнице. — Ты нашел сюжет для Габрово? — снова обратился он к Косте.

— Подыскиваю.

— Меня очень волнует эта передача. На интервидение! Сразу в эфир! Заклинаю тебя — никакой грусти! Посмешней, чтоб животики надорвали. Мы должны выполнять план по смеху.

— План по смеху — это уже смешно, — грустно проговорил Коста.

Севлиево, маленький городок в тридцати километрах от Габрово. Скромная двухкомнатная квартирка. В гостиной трое: Тодоров, хозяин квартиры, его жена и Коста.

— …Там была еще девчушка-сирота, она подтаскивала патроны. А по ночам, чтоб я не уснул, орала мне в ухо песню. До сих пор помню.

Хозяин улыбнулся и напел:

— Хлебнули страха за эти трое суток? — спросил Коста.

— Был момент — душа в пятки ушла. Когда уже наши пришли, лежу без памяти, открываю глаза — вижу старшину. А он, надо сказать, неприятный тип был, придирался ко мне по всякому поводу.

— Что ж вы испугались?

— Сапоги у меня осколком порвало. А до этого я уже одну пару в болоте утопил. Ну, думаю, конец.

— А что старшина?

— Представьте, обошлось. На радостях даже пообещал собственноручно сшить мне сапоги.

— А дальше?

— Госпиталь, снова бой, но уже в других частях. После освобождения Болгарии вернулся домой.

— Как вы попали в Советский Союз?

— В двадцать третьем, после восстания, фашисты расстреляли моих родных, а меня и других детей приютила Россия. Там я в цирковом училище учился на клоуна. — Тодоров снова улыбнулся. — До сих пор ещё фокусы умею показывать.

— Это он умеет, — вмешалась жена, — приносит зарплату, а её не видно.

— Почему потом не окончили училище? — спросил Коста.

— Обыкновенная история: рано женился, дети… Надо было зарабатывать. Но цирку остался верен: служил униформистом, билетёром, осветителем… Сейчас работаю референтом в габровском Доме сатиры и юмора по цирку и эстраде. И ещё веду цирковой кружок при клубе…

— А сам на арену?

— Не решаюсь. Поздно…

Хозяин грустно развёл руками. Его супруга мрачно спросила у Косты:

— А у вас есть дача, машина?

— Я — младший редактор, — обтекаемо ответил Коста.

Красавец «Ил» снижается перед посадкой. Коста прильнул к иллюминатору. Внизу — большой южный город на берегу моря. Звучит закадровый голос автора:

— Это Одесса. Город, где улыбки порхают, как бабочки, а остротами обмениваются, как сигаретами. Сюда, как в Клондайк за золотом, я приезжаю добывать юмор. Причём его не приходится собирать по крупицам — прямо на улицах спотыкаешься о самородки.

… Дерибасовскую переходит старичок. Задумался, рассматривает на небе облака. Перед ним резко тормозит старый допотопный автомобиль. Водитель, Глеб, высунувшись из кабины, не ругается, не угрожает, а спокойно произносит:

— Папаша, если ты не будешь смотреть, куда идёшь, то попадешь туда, куда смотришь…

…У парадного висит объявление: «Работает домовая кухня». Мимо проходят Степанида и Люсик. Читают объявление.

— Терпеть не могу домовую кухню! — басит Степанида.

— А что это такое?