Кина не будет

НЕЛЬСОН: Простите, что я невольно задел больную для вас тему — вернёмся к нашим бриллиантам. Где вы их прячете? В банковской ячейке? В камере хранения на вокзале? В погребе?

ГУРАЛИК: Здесь, дома.

Взмахом своих мохнатых бровей он указал на книжный шкаф, подошёл к нему, вытащил с верхней полки какую-то толстую книгу, на что-то нажал, открылась обложка, книга оказалась шкатулкой.

НЕЛЬСОН (пересчитав бриллианты): Все десять. А не рискованно так хранить?

ГУРАЛИК: Самоё надёжное место: «История КПСС» — кто польстится!

Квартира Григория. Григорий и Пахомов сидят и беседуют.

ГРИГОРИЙ. За пьянку у Горобца мне стыдно. Надо было выплеснуть обиду, вот и переборщил с эмоциями!

ПАХОМОВ. Вы в числе подозреваемых, и поэтому…

ГРИГОРИЙ (рассмеявшись): Воспринимаю как шутку!

ПАХОМОВ (продолжая): …И поэтому прошу вас ответить: где вы находились в час убийства?

ГРИГОРИЙ: Вы это серьёзно? Ладно, отвечаю: в восемь вечера была назначена встреча с Амираном и Еленой, чтоб ещё раз оговорить моё участие. Они оба просили, чтоб именно я был шафером на свадьбе — пришлось согласиться, даже специально новый костюм купил. (Он ткнул пальцем в сторону шкафа, на дверце которого висит белый костюм в целлофане.) А в пять вечера, то есть именно в час убийства, находился дома.

ПАХОМОВ: Кто-то может это подтвердить?

ГРИГОРИЙ: Яна, подруга Лены. Она в это время заходила ко мне.

ПАХОМОВ: Вы можете дать её номер телефона? И адрес?

ГРИГОРИЙ: Конечно.

Он диктует, Пахомов записывает.

Позвонил он ей уже из машины.

Яна, румяная и круглощёкая, напоминала пышку, в которую замесили двойную дозу дрожжей.

Звонок Пахомова застал её на кухне, где она поглощала полуметровый бутерброд с маслом, колбасой и сыром.

А потом запивала его специальным чаем для похудения, с заварными пирожными и шоколадным тортиком.

Видно было, что она пытается бороться с полнотой. Все стены кухни были увешаны плакатами и советами, как надо худеть, самый главный висел высоко под потолком и гласил: «Для того, чтобы сохранить хорошую фигуру и хорошие отношения, нужно вовремя закрыть рот», но… Отношения с окружающими у неё были хорошими, а вот рот закрыть не удавалось.

Она обожала блинчики, кексы и пирожки, любые: с мясом, с капустой, с грибами. Она поглощала их, стыдливо отвернувшись от всех призывов, пришпиленных на стенках.

Как уже было сказано, звонок Пахомова настиг её на кухне, во время очередного поглощения бутербродов.

Мы не слышим, что говорит Пахомов, но догадываемся по её ответам.

ЯНА: Я… Прокуратуры? Сейчас? Хорошо, приезжайте.

И она стала поспешно дожёвывать очередной бутерброд и убирать со стола остатки утреннего пиршества.

Машина Пахомова подъезжает к её дому. Пахомов выходит и направляется к подъезду.

Они сидят в комнате, где тоже развешено несколько плакатов.

ПАХОМОВ: Были ли вы в субботу, в районе пяти часов, в гостях у Григория?

ЯНА: Нет. В это время я была на соревнованиях.

ПАХОМОВ: А каким спортом вы занимаетесь?

ЯНА: Я — велосипедистка.

ПАХОМОВ: Уточните, где проходили соревнования?

ЯНА: На Осташковском шоссе.

ПАХОМОВ: Спасибо, вы нам очень помогли.

Поднимается. Рассматривает очередной «антиобжорный» плакат, на котором нарисована стая пингвинов, толстых и неуклюжих, а под ними надпись: «Это ласточки, которые ели после семи часов вечера».

ЯНА (вдруг решившись): Хотите пирожок? С мясом? Или с картошкой? (Видя, что он соблазнён, но колеблется с ответом.) Я вам принесу оба.

Пахомов выходит из подъезда, дожёвывая пирожок.

ПАХОМОВ: Вкусно! Её можно понять.

Опровергнув показания Григория, Яна укрепила подозрения Пахомова, и он помчался к своему шефу, полковнику Лукоперецу.

Кабинет Лукопереца. Полковник сидит, чуть наклонившись вперёд, и любуется фотографиями внучек-близняшек. Фотографий несколько, от самой маленькой, форматом в игральную карту, до самой большой, величиной в четверть письменного стола: с ростом внучек росли и фотографии. Он любуется внучками и слушает доклад сидящего напротив Пахомова.

ПАХОМОВ: Расследование продвигается, есть подозреваемый, нужен ордер на обыск и задержание.

ЛУКОПЕРЕЦ: Молодец! (И выдал один из своих фирменных афоризмов.) Я всегда говорил: кто умеет, тот сумеет!

После рождения у Бориса ребёнка полковник стал намного лучше относиться к своему непредсказуемому подчинённому, а когда узнал, что у того есть племянники-близнецы, даже зауважал его.

Он пододвинул к себе фотографии своих любимых внучек и произнёс, рассчитывая на поддержку собеседника.

ЛУКОПЕРЕЦ: Ведь правда ничто так не создаёт радости и покоя в доме, как пара двухлетних близнецов?

БОРИС: Да, я в этом убедился. (И добавил.) А если в доме ещё пара годовалых однолеток — это уже вечный покой!

Полковник был настроен благожелательно, поэтому пропустил мимо ушей иронию Бориса, только укоризненно произнёс.

ЛУКОПЕРЕЦ: Ваши вечные шуточки, майор!

Пахомов виновато развёл руками.

ПАХОМОВ: У меня неконтролируемое чувство юмора.

Зазвонил телефон, полковник снял трубку. Пока он говорил по телефону, Борис раскрыл лежащий на столе у полковника журнал, стал его перелистывать и вдруг громко расхохотался. Лукоперец, который уже положил трубку, удивлённо посмотрел на него.

ПАХОМОВ: Послушайте — шутка из Интернета: «О Христе стали говорить так же много, как о Сталине. Добром для Христа это не кончится».

ЛУКОПЕРЕЦ: По-моему, глупо и даже крамольно. А вы считаете это смешным?

ПАХОМОВ: Конечно. Генерал Леонид Шебаршин был очень остроумным человеком.

ЛУКОПЕРЕЦ: А при чём здесь генерал?

ПАХОМОВ: Так это он так сказал.

ЛУКОПЕРЕЦ: Генерал?!

ПАХОМОВ: Да. Генерал Шебаршин.

ЛУКОПЕРЕЦ: Генерал? Тогда это действительно смешно.

Вымученно засмеялся. Затем оборвал смех.

ЛУКОПЕРЕЦ: Ордер вы получите — доводите дело до конца. Но капитана Рябого я на несколько дней у вас заберу: надо разобрать гору всяких доносов и анонимок. И у нас, и в соседних отделах. Давно такого потока кляуз не было. Причём угрожают: не примете меры — напишем президенту.