Страница 22 из 105
— Простите, — перебил кто-то. — Но ведь Виктор Сергеевич физик?
— Я возражал категорически!.. — вспомнил Николай Ильич.
— Даже назвали Виктора мальчишкой, — добавил Бродов.
— Но потом извинился! Это был риск, но операция прошла блестяще.
— К чему ты вспомнил об этом? — нетерпеливо спросил Воронин.
— К тому, что я знаю тебя, Виктор. Лучше, чем ты себя знаешь! Ты поймёшь! Поймёшь, что заставляет меня торопиться: в субботу из хирургического к нам переведена больная Савина.
— В крайне тяжёлом состоянии… — начал было Николай Ильич, но Воронин перебил его.
— Кто распорядился перевести больную?
— Я.
Большая пауза.
— Ты сегодня же, немедленно, возвратишь её в хирургию.
— Нет!
— Но это… это безумно! Каждая минута промедления для неё смертельна! Вчера её легче было оперировать, чем сегодня, а завтра будет совсем невозможно! До пуска аппарата она не доживёт, а операция, быть может, даст какие-нибудь шансы на отсрочку.
— Я обещал ей не шансы, а жизнь. И сдержу своё слово!
Виктор Сергеевич резко выпрямился.
— До сих пор мне казалось, что ты идёшь на риск. Теперь я вижу, ты идёшь на преступление. Соучастником быть не намерен! — Он направился к дверям.
— Виктор!
Он обернулся.
— И в институт больше не явлюсь, пока руководить им будет мальчишка!
Хлопнула закрывавшаяся дверь.
Хлопнула по столу брошенная Бродовым книга.
— Вы понимаете, что говорите?!
Он поражённо смотрит на лежащую больную. Это Кира Савина, женщина лет двадцати пяти. Она спокойно выдерживает его взгляд.
— Разве не ясно? Я не хочу идти на операцию.
— А жить вы хотите?!
— Нет.
Бродов растерянно шарит по карманам в поисках сигарет. Затем, так и не закурив, придвигает свой стул к кровати.
— Кто вы по профессии?
— Художница по тканям. Это имеет значение? — устало спрашивает больная.
— Конечно! — резко привстав, он срывает заглядывающую в окно цветущую ветку сирени. — Вот ветка. Вы можете ее перенести на ткань. Красиво? И платье получится отличное. А то ведь у нас часто дрянь выпускают…
— Возможно. Я уже третью весну встречаю в халате. На нём веточки ни к чему.
— А если охапка?.. И принести любимому человеку?.. Ведь вы же кого-нибудь любите?
— Да… Нет… Не надо об этом.
— Нет, почему же? И об этом…
Но она перебивает его.
— Снова операция — снова отсрочка. И снова халат. Я устала. Лучше сразу.
— Чепуха! Вы — молоды, красивы… Вам жить, смеяться, рожать, чёрт возьми! А вы — «сразу»… Глупо и противоестественно!
Больная резко приподнялась не постели.
— А рак в двадцать три года — естественно? А смерть весной — естественно? Когда рядом солнце, сирень, жизнь!..
— Я верну вам всё это!
Она снова устало опустилась на подушки.
— И это я слыхала. Много раз. — И вдруг как-то по-детски попросила: — Разрешите мне умереть, профессор!
Бродов вскочил со стула.
— Не разрешу!.. Ни за что!.. Размазня! Вам нужен не врач, а священник!.. Начитались мерзости! — Он схватил лежащую на столе книгу и в сердцах швырнул её в окно.
Книга упала к ногам сидящего на садовой скамейке Метелёва. С улыбкой взглянув в окно, из которого доносился громкий голос Бродова, Константин поднял её и прочитал название — «Жизнь взаймы».
Просторная мастерская инженеров-физиков. Беспорядок на столах, бумаги, приборы, провода. На полу, на электроплите, греется чайник. Слышен раздражённый голос Бродова:
— Ничего утешительного от меня не ждите! Чай кипит, чего не скажешь о работе! Знаю, знаю! Сидите здесь по 20 часов в сутки. Это напоминает школу продлённого дня! Начальную школу! За неделю спроектированы узлы, в которых за год никто не разберёётся! Не возражайте!
Камера скользит по лицам. Несмотря на «разнос», лица почему-то улыбаются. Камера останавливается на Яше.
Голос Бродова принадлежит ему. Яша довольно удачно копирует директора института. По-бродовски решительно он переходит от одной группы к другой, бросая резкие замечания. На одном из столов свернулся калачиком долговязый инженер. К пиджаку прикреплена записка: «До 19 часов не будить!»
Яша останавливается возле спящего.
— А Сережа спит! Спит уже 10 лет. Он сладко дремал на лекциях, сопел в аспирантуре и теперь спит. И что, вы думаете, ему снится? Ему снится, что он… спит!
«Бродов» резко оборвал смешок, раздавшийся в группе возле чертёжной доски.
— Ничего смешного! А если бы даже было смешно, вам стоило бы воздержаться! За четыре дня втроём вы сделали работу, которая у меня заняла бы 15 минут! Что? Не сделал бы? Кто это сказал? Вы? Возможно, вы правы! И потом, кто разрешает курить?.. Дайте сигареты! — Отобрав пачку, он закуривает сам.
— Безобразие! Понадавали столько обещаний, а сами? Если уж вышли на ринг, надо бить!
Дверь комнаты распахнулась от сильного удара. На пороге стоял настоящий Бродов.
— Здравствуйте, затворники!
Инженеры ответили нестройно и настороженно.
— Что у вас так тоскливо? — поинтересовался директор. — Сейчас я вас развеселю.
Он высыпал на стол содержимое огромного пакета.
— Как ты думаешь, он слыхал? — тихо спросил Яша у соседа.
— По-моему, нет! — успокоил его тот.
— Чай! — вдруг закричал кто-то. Бросились к плитке — крышка чайника уже подпрыгивала. Откуда-то появились стаканы.
— Виктор Сергеевич не появлялся? — тихо спросив Бродов у Яши.
— Нет.
— К столу! — пригласили девушки шефа.
— Спасибо, я тороплюсь! Интересно, кто разрешает курить?! Дайте сигареты!
Яша протянул ему пачку, и Бродов, закурив, сунул её в карман. Все невольно рассмеялись, вспомнив этот момент в исполнении Яши.
— Ничего смешного! — бросил Бродов уже с порога. — Я побежал!
— А разбор работы за сегодня? — удивлённо спросил кто-то.
— Разбор сделает Яша, — не без ехидства произнёс Бродов. — У него это получается даже лучше, чем у меня! Счастливо оставаться!
Все замерли. Булка застряла в горле у несчастного имитатора. Когда дверь за Бродовым закрылась, из комнаты раздался взрыв хохота.
…Чей-то кабинет в Академии наук. В кабинете человек 10–12. Среди них Бродов.
Докладчик (продолжая):