Страница 12 из 105
Посмеиваясь, солдаты разошлись. Рядом с Бандурой остались только Метелёв и связистка Нина Павлова, тоненькая девушка в непригнанной шинели.
— Орёл… Орёл… Я — Ласточка!.. Я — Ласточка!.. Прием… — настойчиво вызывала она кого-то по рации.
Появился пехотный капитан.
— Проход готов… Торопитесь… До рассвета сорок минут…
— Успеем!
Капитан кивнул на верхушку холма, где белел маленький домик.
— Крепкий орешек! — Он достал пачку махорки, собираясь закурить. Бандура молча взял у него из рук пачку, проделал над ней несколько сложных манипуляций, и махорка исчезла.
— Вот так и с тем снайпером!..
Забыв о махорке, капитан восхищённо хлопнул Бандуру по плечу.
— Настоящий Кио!..
В это время рядом грохнул снаряд.
— Она… неуловимая! — сказал капитан.
— Ничего, не долго! — Бандура проверил оружие, затем вытащил из вещмешка кусок кумача и спрятал за пазуху.
— Зачем? — спросил Метелёв.
— Это всегда со мной… Причеплю на главной немецкой хате… Ну, бувайте!.. Нинок, почуешь зозулю — тащи рацию…
В глубине траншеи кто-то вполголоса пел задушевную фронтовую песню.
Бандура положил руку на бруствер, собираясь вынырнуть из траншеи. В руке у него оказалась горсть земли.
— Сеять пора! — Он помял её в руках, осторожно вернул на место и перевалился через бруствер.
тихонько подхватил Метелёв.
Закачались над ним ветви вяза, зашумели в лад песне ветки деревьев, покрывавшиеся первыми почками.
закончил песню Метелёв. Только закончил её не в окопе, а за столом Бандуриной комнаты. А сам Бандура, на семнадцать лет постаревший, но такой же нескладный и размашистый, чуть не прослезился от фронтовых воспоминаний.
Перед Метелёвым бритвенный прибор. Уже давно остыла вода, а друзья всё никак не могут наговориться.
— Помнишь тревогу в Смоленске? — спрашивает Бандура.
Метелёв кивает.
— А як ты в Ирпене хаты перепутав? — Метелёв улыбается и снова кивает.
— А та банка сметаны? — Оба хохочут.
— Ну, брейся, брейся! — Бандура пододвигает Метелёву прибор, как бы показывая, что больше отвлекать его не будет, но не удерживается:
— Ну и чертяка! За семнадцать лет — ни одного письма!..
— Но ведь и ты ни строчки не черкнул!
— Найшов с кого пример брать! Ладно, ладно, брейся!
Намыливая кисточку, Метелёв спрашивает у друга:
— Расскажи все же, как сюда попал?.. Спасибо, в райкоме помогли, а то бы не нашёл…
— Ну, слухай…
— Только, чур… — Метелёв предостерегающе поднимает руку.
— Та що ты! — понял его предостережение Бандура. — Расскажу все по правде!.. Прибыл я сюда, як только снежок сходить начал… Грязюка — не пройти, не проехать!..
Голос Бандуры звучит уже за кадром. На экране — его рассказ.
Маленькая сельская чайная. Над прилавком во всю стену висит огромная картина, изображающая Ледовое побоище.
Шофёр Степан с приятелем, вёртким пареньком, сидят за столом. Угощает Степан, а его друг восхищённо следит за ловкими движениями шофёра, откупоривающего четвертушку.
— Поехали!..
Друзья чокнулись. В этот момент в чайную быстро вошёл Свирид Антонович. Подошёл к стойке, о чём-то попросил. Буфетчица удивлённо на него уставилась.
— Та вам же нельзя!
— Тебя не касается! Налей. — Старик опустил голову и тихо добавил: — Деньги из пенсии отдам.
Буфетчица обрадовалась поводу:
— Без денег не могу. Выручку сдавать надо.
— Свирид Антонович, — вмешался шофер, — могу подкинуть пятерку! — Он великодушно протянул старику смятую бумажку. Тот расправил её, посмотрел грустно и положил обратно.
— Какая-то она у тебя грязная! — и быстро пошёл к выходу.
В дверях он чуть не сбил с ног входящего Бандуру.
— Здравствуйте! — весело приветствовал всех Гриць Карпович. — Чайком напоите? — обратился он к буфетчице.
— Чай холодный. — Буфетчица сказала это, уже подавая ему стакан.
— У нас горячей, — заметил гостеприимно шофёр. — Присаживайтесь!
Даже если бы Бандура захотел, больше сесть было некуда. Очевидно, чайная закрывалась, и все столики уже были перевёрнуты кверху ножками. Степан снова подмигнул приятелю, и тот мгновенно доставил от стойки новую бутылку.
— Не одобряю, — сообщил Гриць Карпович. — Там, где я сижу, её не будет.
— Куда же она денется?
— Побачишь.
Бандура ловко накрыл бутылку своей широкополой шляпой, потом проделал над ней несколько непонятных движений, а когда поднял шляпу, водки там не оказалось.
— Вот и всё! Дело в шляпе!
Когда улеглось впечатление от фокуса, Степан поинтересовался:
— А как обратно?
— Обратно не умею.
Это не понравилось друзьям.
— Ты тут цирка не устраивай! Давай обратно!.. А то как двину!
— Степан дважды не повторяет! — предупредил вёрткий.
В это мгновение в чайную снова вскочил дед Свирид. Он держал в руках добытые где-то деньги.
— Налей! — обратился он к буфетчице.
— Отставить! — Не оборачиваясь, рявкнул Бандура.
— Это как? — растерялся старик.
— Хватит! Пили уже сегодня! Стыдно! За рюмкой совсем про совесть забыли!
— Это я-то забыл? Я?! — не на шутку разволновался дед.
— Да кто ты такой?! — возмутился Степан.
— Степа, двинь ему! — подлил масла в огонь вёрткий.
— Что?! — загремел Бандура.
Дальнейшие события сопровождаются его рассказом:
Голос Бандуры: «Держись, Гриць, держись, — говорю я себе. Но ты же меня знаешь! А тут еще «Ледовое побоище» перед глазами! Стукнул я по столу. Стол — вдребезги! Одного за дверь, другого — в окно, остальных расшвырял, як котят…»
Из дверей и окон чайной летят на улицу жертвы Бандуры, падают на землю… Их уже больше десятка…
В кадре Бандура и бреющийся Метелёв.
— Погоди, погоди, — смеётся Константин, — их же всего трое было!
— А остальные на шум прибежали! Но я их всех…
— Гриць!.. — Метелёв умоляюще прижал руку к груди. — Мы ж договорились!