Страница 20 из 32
Глава 3. Плата за доверие
На четвёртый день всё изменилось.
Утром Кэллан ушёл на доклад к лорду-коменданту и вернулся с каменным лицом. Он сел за стол и долго молчал, глядя на огонь в камине. Айрин ждала. Она знала, что он скажет, когда будет готов.
— Лорд-комендант требует результатов, — сказал он наконец, и голос его был глухим. — Он хочет, чтобы ты заговорила. Если ты не заговоришь к завтрашнему дню, он прикажет казнить тебя. Публично.
— Я не заговорю, — ответила она твёрдо. — Я скорее умру, чем предам своих.
— Я знаю, — сказал он, и в его голосе была усталость. — Поэтому у меня есть план. Но тебе он не понравится.
— Что за план? — спросила она, и в её голосе послышалось напряжение.
— Я должен сделать вид, что пытаю тебя, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я должен сделать вид, что ломаю тебя. Я должен сделать вид, что… насилую тебя. На глазах у стражников. Это единственный способ убедить их, что я не жалею тебя, что я готов на всё, чтобы выбить информацию.
Она смотрела на него, и её глаза расширились. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается от отвращения.
— Ты хочешь, чтобы я позволила тебе сделать это? — спросила она, и голос её дрожал от гнева. — Ты хочешь, чтобы я позволила тебе использовать моё тело, чтобы спасти свою шкуру?
— Нет, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я хочу, чтобы ты позволила мне спасти тебя. Это единственный способ. Если они увидят, что я колеблюсь, если они заподозрят, что я тебя жалею, они убьют нас обоих.
— А если я откажусь? — спросила она.
— Тогда завтра тебя казнят, — ответил он, и в его голосе не было угрозы. Только констатация факта. — И я тоже умру. Потому что я не смогу жить, зная, что не сделал всего, чтобы спасти тебя.
Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё бушует буря. Она ненавидела его за это предложение. Она ненавидела себя за то, что рассматривала его. Но она знала, что он прав. Это единственный способ выжить.
— Что я должна делать? — спросила она, и голос её был ледяным.
— Ты должна кричать, — сказал он. — Ты должна сопротивляться. Ты должна делать всё, чтобы они поверили. Но я не сделаю тебе больно. Я обещаю.
— Твои обещания ничего не стоят, — сказала она, повторяя свои же слова.
— На этот раз стоят, — ответил он.
Вечер наступил слишком быстро. За дверью послышались тяжёлые шаги, и Айрин услышала голоса стражников. Четыре человека. Они расселись на скамьях у стены, глядя на Кэллана с любопытством и предвкушением. Их глаза были голодными. Их лица — жестокими.
Кэллан подошёл к Айрин, сидящей на кровати. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди. Она ненавидела этот момент. Она ненавидела его. Она ненавидела себя.
Он схватил её за волосы, и она вскрикнула — по-настоящему, потому что было больно.
— Говори, сука! — закричал он, и голос его был полон ярости. — Где твоя армия? Где твой клан? Где они прячутся?
— Я не знаю! — закричала она в ответ, чувствуя, как его пальцы вплетаются в её волосы. — Я ничего не знаю!
Он толкнул её на кровать, и она упала, ударившись спиной о матрас. Он навис над ней, и его лицо было искажено жестокостью. Его глаза были холодными, как лёд.
— Ты знаешь! — прошипел он. — И ты скажешь. Но сначала я получу своё удовольствие. Ты думаешь, я буду с тобой церемониться? Ты — кусок мяса, который нужно сломать. И я тебя сломаю.
Он рванул на ней рубашку, и ткань треснула, открывая её грудь. Она закричала — громко, пронзительно, изображая боль. Но внутри она чувствовала только отвращение. Отвращение к нему. Отвращение к себе. К тому, что она позволяла этому происходить.
Он вошёл в неё, и она закричала снова. Но на этот раз это был не крик удовольствия. Это был крик ненависти. Она ненавидела его за то, что он делал это. Она ненавидела себя за то, что её тело отзывалось на его прикосновения, несмотря ни на что.
Он двигался ритмично, грубо — для зрителей. Но его шепот касался её уха, и она слышала только его голос:
— Прости меня, — шептал он. — Я не хочу делать тебе больно. Я не хочу. Я ненавижу себя за это.
Она чувствовала его внутри себя. Чувствовала, как он пульсирует в ней. Её тело предавало её, и она чувствовала, как внутри неё нарастает волна, которую она не могла контролировать. Это было унизительно. Это было мерзко. Но она не могла остановить это.
Стражники смотрели, перешёптываясь. Один из них одобрительно хмыкнул. Другой ухмыльнулся.
Когда он кончил, он резко вышел из неё и отбросил её на кровать, как куклу. Он застегнул штаны и повернулся к стражникам.
— Видели? — сказал он, и его голос был холоден. — С ней надо по-другому. Она сломается. Дайте мне ещё пару дней, и я выведаю всё. А теперь вон отсюда.
Стражники поднялись и покинули комнату. Засов за ними защёлкнулся.
Кэллан рухнул на стул, закрыв лицо руками. Его тело дрожало. Он не мог смотреть на неё.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости.
Айрин села на кровати, прикрывая грудь обрывками рубашки. Она смотрела на него, и в её глазах была ненависть. Чистая, ледяная ненависть.
— Ты сделал то, что должен был, — сказала она, и голос её был холодным. — Но никогда не прикасайся ко мне снова. Никогда.
Он поднял голову и посмотрел на неё. Его серые глаза были влажными.
— Я не хотел, — сказал он. — Я не хотел делать тебе больно.
— Ты сделал, — ответила она. — Ты сделал мне больно. Ты сделал мне больно так, как не сможет сделать ни один палач.
Она отвернулась к стене и закрыла глаза. Она не плакала. Она не позволяла себе плакать. Но внутри неё всё горело от ненависти и стыда.
Она ненавидела его. Она ненавидела себя. И она не знала, как жить дальше.