Страница 9 из 60
Оба Томаса оказались правы. Прошло несколько месяцев, но никакого следа исчезнувших денег нигде обнаружено не было. Директор банка, отчаявшись, заявил, что через несколько месяцев банк придется закрыть. Если деньги не найдутся, другого выхода просто не будет — начнется выплата клиентам вкладов из уставного фонда. Компания, поставившая сейф, выразила свое сожаление, но не несла никакой ответственности, поскольку сейф и сигнализация вскрыты не были, а кто сумел разузнать пароль и достать ключ — это уже дело не их, а полиции.
Конечно, компания прислала своего представителя. Это был сам мистер Стонтон, один из директоров компании, всю жизнь знавший дядю Тома. Он прибыл один, поскольку прекрасно разбирался в сейфах и, будучи инженером по специальности, мог сам проверить целостность замков и системы сигнализации. Правда, тут он только подтвердил выводы полиции: взлома не было, сейф был открыт ключом и шифром. Стонтон категорически отрицал возможность снять слепок с ключа Томаса. Если делать это, то надо снимать слепок в нескольких плоскостях, а потом долго подгонять ключ под замок.
— Никак не ожидал так скоро снова увидеть Томаса Деливера, — сказал Стонтон, — мы ведь виделись в Нью-Йорке, он даже ночевал в моем доме. Но лучше бы мы не встречались еще год вообще, чем в таких обстоятельствах!
— Скажите, — поинтересовался полицейский комиссар, — а что вы обо всем этом думаете?
Стонтон пожал плечами.
— Ну, например, кто-то мог воспользоваться тем, что ключ находился в полицейском участке.
— Не понимаю.
— Смотрите, — стал объяснять Стонтон. — Допустим, я намереваюсь ограбить сейф. Я знаю, что настоящий ключ в полиции. Каким-то образом мне удалось сделать слепки, и я изготавливаю второй ключ, который внешне походит на первый, так что если его не проверять в замке, то никому и в голову не придет, что ключ подменен. Но я подменяю его, оригинал же на время беру себе, открываю сейф и возвращаю его на место.
— Ключ хранился в специальном шкафчике, который постоянно висит за спиной у дежурного. Сам шкафчик тоже заперт на ключ.
— Это уже ваши заботы, — резонно заметил Стонтон. — Я только предположил. А сейчас извините меня — я пойду навещу Деливера. Он очень переживает за племянника, и я хочу им чем-то помочь, если смогу.
Стонтон пробыл в городе пять дней вместо двух предполагавшихся раньше. Он почти все время проводил в доме своего друга Томаса Деливера, старался почаще беседовать с Томасом-младшим, Клейном, успокаивая его и объясняя ему, что казнить себя тут не за что. Перед отъездом он еще разок наведался в полицию, чтобы узнать, как дела, и еще раз выразить свою полную уверенность в непричастности Томаса к этому делу.
— Будьте осторожны, — предупреждал он комиссара, — я давно работаю в компании и знаю, что на такое дело пойдут только люди отчаянные. Скажу вам под большим секретом: я все это время сидел в доме Тома Деливера не только для того, чтобы поддержать его, но и просто потому, что предпочитаю на улицу не выходить. Эти люди пойдут на все, чтобы сохранить добычу, им терять нечего.
Комиссар внимательно выслушал Стонтона и предложил ему добраться до соседнего города на полицейской машине. Тот охотно принял предложение и уехал на следующий день, напоследок еще раз наказав Тому-младшему не валять дурака и как следует передохнуть.
Томас действительно был сильно утомлен и расстроен, его замучили бесконечные допросы. Неприятным был и обыск в его доме — по словам полиции, это была необходимая мера. Его не арестовали — вообще никто не был арестован по этому делу, — но и он, и директор, и Лео, и даже члены их семей постоянно вызывались в полицейское отделение, куда прибыли на подмогу столичные сыщики, — похищенная сумма впечатляла. Расследование велось настолько тщательно, что даже разгневанные вкладчики банка, тревожившиеся за судьбу своих денег, не могли предъявить полиции никаких претензий. И все же результатами сыщики похвастаться не могли.
Через полгода после ограбления, в конце июня, в полицейское отделение явился дядя Том. Он был хорошо известен в городе, и его почтительно проводили к комиссару.
— Я только что забрал из банка свой серебряный канделябр, — сказал дядя Том, усаживаясь на предложенный стул и указывая на свою большую сумку. — Он лежал в моем личном сейфе. Томми без работы, и мне за последние полгода пришлось оттуда почти все деньги на хозяйство забрать. Через две недели, что бы вы ни говорили, Томми поедет отдыхать — он проведет две недели во Флориде и неделю в Нью-Йорке. На случай, если вам или вашим людям придет в голову что-то состряпать из этого факта, я пришел сказать, что оплачу все его расходы сам — стоимость вот этой вещички вполне покроет две подобные поездки. На Томми страшно смотреть, он качается, как тень. В конце концов, он не виноват ни в чем, и все-таки постоянно терзается — вбил себе в голову, что если бы не поддался моим уговорам и не поехал тогда в Нью-Йорк, может быть, ничего такого не случилось бы, хотя это и ерунда. Уж если кто затеял такое дело, он бы сделал его так или иначе, тогда или позже.
Комиссар согласно кивнул. Он был в некотором замешательстве — уезжать из города лицам, имевшим отношение к банку, запрещалось, и в первую очередь это касалось Томаса Клейна. Но, с другой стороны, время шло, нельзя же было перекрыть дороги на вечные времена и продержать Томаса и других в городке до конца их жизни. К тому же в последнее время в зону внимания полиции попали сотрудники одного из крупнейших предприятий города — именно они знали, что в эти дни в банке будет храниться такая крупная сумма денег, поскольку большая часть этой суммы поступила именно с этого предприятия. И хотя в предрождественские дни деньги обычно текли во все банки рекой — магазины сдавали выручку, предприятия подводили итоги, оформляли счета налоговые инспекции, — заняться этим стоило.
— Пускай едет, — решился комиссар. — Кому вы продаете свой канделябр? Спрашиваю просто для порядка.
Дядя Том понимающе кивнул и назвал адрес покупателя. Это был крупный антикварный магазин, хорошо известный в городе.
— Скоро у меня появятся еще новости, касающиеся Томми, о которых я непременно поставлю вас в известность, но пока просто боюсь сглазить, — добавил он. — Я не допущу, чтобы эта история испортила ему жизнь. Он мне дороже родного сына. Если вы не можете разобраться в том, что произошло, то я это сделаю сам.