Страница 8 из 60
— Верно, — с усилием произнес Томас. И, помолчав, сказал наконец: — Но это еще не все. Внутри сейфа, на задней стороне дверцы, еще сигнализация. Если в течение пятнадцати секунд после того, как сейф открыли, ее не отключить, она срабатывает.
Комиссар молча смотрел на него.
— Об этом знали только я и господин директор, — не дожи — даясь вопросов, добавил Том. — Только я и господин директор. Больше не знал никто. Эту сигнализацию, вероятно, тоже отключили — иначе она бы сработала. Собственно, технически она просто вновь соединяет цепочку главной сигнализации, разъединенную при ее отключении. Понимаете? Входя в банк, вы отключаете сигнализацию ключом — вот так, — но если через пятнадцать секунд после того, как откроется дверца сейфа, вы не произведете нужной операции внутри него, то она автоматически включится опять. Чтобы отключить эту сигнализацию, нужен был, во-первых, ключ, а во-вторых, надо было набрать изнутри на дверце шифр из шести знаков.
— Кто же знал шифр?
— Я, — вздохнул Томас. — Только я один. Даже господин директор не знал шифра — это было ни к чему.
— Тогда зачем ему ключ?
— В случае острой необходимости он нашел бы меня и спросил шифр, — объяснил Томас. — Он, конечно, знал, где мы остановились и где меня искать. Но возникновение такой необходимости крайне маловероятно.
— Значит, шифр подобрали.
— Это невозможно, — сказал Том безнадежно. — Поймите, что это сделать нельзя!
— Я знаю о сейфах больше вас, — возразил комиссар. — Шифр всегда можно подобрать.
— За пятнадцать секунд? — спросил Томас.
Комиссар поперхнулся.
— В самом деле... — прошептал он.
Наступило молчание.
— Как видите, — с усилием заговорил Том, — сделать это мог только я.
Никто по-прежнему не произносил ни слова. Наконец комиссар шевельнулся и произнес:
— Ваша жизнь прошла здесь, в этом городе. И мы хорошо знаем вас. Совершенно очевидно, что вы могли совершить эту кражу куда проще — вам для этого вовсе не обязательно громоздить такую гору дурацких улик. Вы могли найти миллион причин, чтобы всучить кому-нибудь ключи. Вы могли отказаться от запасной сигнализации. Вы могли разболтать шифр под любым предлогом кому угбдно. Ведь никто не знал шифра? — Томас отрицательно качнул головой. — Наконец, вы не сможете уехать отсюда, потому что, если деньги не будут найдены, мы везде и повсюду станем следить за вами, так что никакой возможности тратить в свое удовольствие те тринадцать с половиной миллионов долларов, что украдены из сейфа, вы не сможете.
Томас невольно вспомнил, как дядя Том кричал: «Тринадцать с половиной миллионов! Чертова дюжина! Да еще с половиной! Проклятый Стрелец — я так и знал!».
— Так что никакой выгоды для вас я, как ни силюсь, пока не вижу, — продолжал комиссар. — Разве что вы сбежите — но я в это не верю. Да и тринадцать с половиной миллионов долларов — сумма слишком объемная в прямом смысле этого слова, так просто ее не увезешь. Дороги перекрыты, никто не сможет вывезти из города даже обувную коробку, пока ее не осмотрит полиция. К тому же я просто не верю, что вы виноваты. Идите отдохните, на вас просто страшно смотреть.
Томас поднялся и, ссутулившись, пошел к двери.
— Скажите, — с любопытством спросил комиссар, — а какой же шифр вы придумали для сейфа?
Томас грустно усмехнулся.
— Это было самое любимое и счастливое слово нашей семьи, — сказал он. — «Дюжина».
— Очень мило, — говорила за ужином мать Томаса, — значит, ты не мог этого сделать, потому что у тебя не было ключа от сейфа, который ты сдал в полицию, и потому что ты безотлучно находился в Нью-Йорке. Никакой другой сотрудник банка тоже не мог этого сделать, потому что не знал шифра сейфа. Никто посторонний не мог этого сделать, потому что он вообще ничего не знал. Значит, чудеса все-таки бывают.
Дядя Том тревожно смотрел на племянника и на тарелку с едой, к которой тот не притронулся.
— Я действительно не могу понять, в чем здесь дело, — с трудом выговорил Томас, который днем, уступая настояниям дяди, впервые выпил две таблетки снотворного и теперь, после трехчасового сна, который нисколько его не освежил, чувствовал себя отвратительно. — Что теперь будет?
— Ты останешься без работы, — сказала его мать, всегда склонная предполагать самое худшее. Кроме того, она никогда не могла понять, насколько высоки способности Томаса, и считала его должность в банке, отличную зарплату и то обстоятельство, что его чрезвычайно высоко ценят, каким-то непонятным недоразумением, которое того и гляди разъяснится.
— Ничего, мы это как-нибудь переживем, — сказал дядя Том. — Скажи, Томми, а у вас были переписаны номера купюр?
Томас покачал головой.
— Нет, мы этого не делали. На деньгах нет защиты. Полиция переписала серийные номера тех купюр, которые были найдены на снегу — ты ведь знаешь, потом нашли еще две купюры, и все они оказались одной серии. Полиция разослала сообщения о том, чтобы обращать внимание на деньги такой серии, но это почти безнадежное дело. Найденные купюры имели характерный излом, и полиция считает, что их выронили, когда выносили из банка, из какой-то емкости с жестким краем — например, из чемодана.
— Вывезти деньги из города ведь нельзя?
Томас опять покачал головой.
— Совершенно невозможно. Полиция проверяет и вокзал, и каждую машину на шоссе. Ты себе представляешь, сколько места займет такая сумма? Особенно если учесть, что купюры были разного достоинства. Так что и припрятать их довольно сложно. Найдут, — однако уверенности в его голосе не было, и дядя Том тоже явно не был убежден в этом.
— Кто сказал им, что деньги еще в городе? — заметил он. — Ведь они сами говорят, что ограбление могло произойти в субботу вечером, и деньги могли вывезти тогда же.
— Если только их везли поездом, — усомнился Томас. — А это вряд ли — сумма слишком серьезная. Грабители ведь не могли знать, что какая-нибудь случайность не поможет полиции обнаружить ограбление сразу же, так что поездом они не рискнули бы поехать. А в машине деньги могут и найти. Ведь дороги-то перекрыли не только у нас, а даже в соседних штатах. Они просто не успели бы уехать так далеко. Но ты прав — если бы их можно было найти, их уже нашли бы...