Страница 18 из 60
— Надо подумать. Монахи безо всяких гарантий отказываются от многих мирских радостей, даже от секса. Правда, они верят. А я... Знаете, в чем причина моих сомнений?
— Да. Вас удивляет неравноценность обмена. Но здесь есть один нюанс. Возможность любить вы утратите не навсегда. Один шанс у вас останется. Но — единственный.
Он перестал бросать на меня косые взгляды, впрочем, как и я на него. В них не было ничего плохого, просто мы оба смотрели на море, на медленно падающее в него солнце. Теперь он повернулся ко мне, я последовал его примеру.
Волосы светлые, стрижка короткая, морщин на лице почти нет. Торс внушительный, без животика. Наверное, занимается каким-то спортом. Интересно, сколько ему лет? Тридцать, сорок, пятьдесят? Про таких говорят: мужчина неопределенного возраста. Дышать начал часто и мелко, чувствуется — для него происходящее сейчас между нами важно.
Очень.
— Я потому и спросил, не влюблены ли вы. Если примете от меня этот дар, то ваша... текущая любовь станет — последней.
На этот раз в его улыбке не было горечи. Я усмехнулся в ответ.
— Другой уже не будет, — продолжил Эдик, — и разлюбить вы тоже не сможете. Именно это произошло с женщиной, которая передала мне свой дар. Она не смогла жить без меня, я теперь не могу жить без моей любимой. Это — расплата за мою прошлую нелюбовь. Подумайте, хорошо подумайте, стоит ли менять любовь на бессмертие.
Не соглашайся сразу. Это может вызвать подозрения.
— Женщина, которую вы не любили, передала вам свой дар? — удивился я. — Не попыталась отомстить, убить соперницу, не возненавидела, в конце концов?
— Могу лишь повторить: вы не знаете, что такое настоящая любовь. Это — когда счастье любимого человека становится важнее собственного. Когда оно становится смыслом жизни. Когда... Впрочем, вы все равно не поймете.
Он швырнул еще один камешек. Волны приняли его с раздражением.
— Любовь должна быть основана на равенстве и свободе, — блеснул я эрудицией. — Если влюбленный теряет себя, свою личность, то это — мазохистская зависимость.
— Вы что, Фромма цитируете? — догадался мужчина. — Он, наверное, никогда по-настоящему не любил. Подгонял все, о чем философствовал, под свои концепции. На самом деле любящие всегда взаимозависимы, привязаны друг к другу, иначе и быть не может. Но при чем здесь мазохизм? Что, все родители, отказывающиеся от собственных удовольствий ради воспитания детей — мазохисты? И ребенок, радостно бросающийся на шею отцу, вернувшемуся с работы, — тоже? А ведь более прочную взаимозависимость найти трудно.
— Ладно, оставим философию, — заподозрил я неладное. — Но если для вас счастье любимой женщины — главное, почему вы предлагаете этот чудесный дар случайному знакомому, а не ей? Значит, есть какой-то подвох?
— Моя любимая... Она уже бессмертна. В этом и трагедия — ей от меня абсолютно ничего не нужно. Единственное, что я могу сделать для ее счастья, — это уйти, тихо и незаметно.
— Ничего не понимаю... У вас же впереди — вечность! Она еще полюбит вас!
— Нет. У нас уже был роман, короткий и бурный. Будь иначе — да, тогда оставалась бы надежда. Но то, что прошло, уже не возвратится. Я же сказал: бессмертный может влюбиться только один раз, последний. Это со мною и произошло — но не с нею! Она... она полюбила другого.
Он поднял было камешек, но не бросил его в воду, а уронил. Обнял колени руками, положил на них голову, закрыл глаза.
Минут пять мы молчали.
Вечерний бриз становился прохладным. Волны с шипением гасли теперь у самых наших ног. Если ветер еще усилится, придется оттащить подстилки подальше.
Я надел тенниску.
Мужчина не шевелился.
Заснул?
— Ну, и жили бы себе! В мире столько всего интересного!
Он поднял голову, посмотрел на меня, как на школьника, не сумевшего взять первую производную от икс в квадрате.
— Вот на этом мы и разошлись. Она молодая совсем, еще первую сотню не разменяла. Ей сейчас интересно все: восточные танцы, педагогика, живопись, альтернативная энергетика... Не понимает, почему я не увлекаюсь новыми идеями, не пытаюсь изменить жизнь, свою и окружающих, к лучшему.
— Почему?
— Потому что все это уже было. Были революции и войны, капитализм сменился социализмом, потом возродился в своем изначальном, джунглевом варианте, но счастливы от перемен всегда были лишь подлецы и властолюбцы. Я перестал верить в перемены к лучшему и вернулся к жизни обычного человека — неплохо фехтовал, метко стрелял, был богат и беден, играл в хоккей и волейбол, поднимался в горы и опускался на дно морское, прыгал с парашютом и летал на планере, жил в Париже и Сингапуре. Мои романы и труды по социологии пылятся на полках библиотек, картины хранятся в запасниках музеев. Можно, конечно, заняться чем-то новым, сноубордингом например, но не думаю, что он сильно отличается от моих любимых горных лыж. Да дело не в этом! Просто я полюбил, понимаете? Все стало неинтересным по сравнению с этим: быть рядом с нею, слышать ее чарующий голос, видеть неповторимую улыбку, целовать ее губы.
— Она красивая?
Он недоуменно пожал плечами.
— Какое это имеет значение? Для меня — самая желанная, вот и все. Хотя на этих дурацких конкурсах она не победила бы. У нее не топ-тело, а топ-душа. Но слепые судьи этого не увидят. Она... необыкновенная. Альтруистка и эгоистка, добрая и безжалостная, непредсказуемая в каждом жесте, каждом шаге. С нею всегда интересно. Без нее — невыносимо скучно.
— Ну, и любили бы ее... как друга. Ведь есть же платоническая любовь.
— Последняя любовь не может быть платонической. Все или ничего. Жизнь или смерть. Tertium non datur — третье не дано. К тому же... Я бы просто мешал ей жить. Понимаете?
— Нет. Уехали бы в Сингапур или Лондон, Рим или Венецию. Чем бы мешали?
— Безответная любовь — это всегда беда двоих. Она мучилась бы не меньше моего, вспоминая о том, как мне плохо. Я отравил бы ей жизнь. Она ведь знает, что я никогда ее не разлюблю. Нет, выход только один. Выручите меня? Возьмете мое бессмертие?
Теперь он смотрел на меня, как смертельно больной на знахаря, знающего рецепт исцеления.
— Если возьму, то вы сможете ее разлюбить? — догадался я.
— Увы, нет! Последняя любовь умирает только вместе с тем, кто стал ее жертвой.
— Может быть, еще не все потеряно? Она поймет, что любит вас, а не другого, роман вспыхнет с новой силой...