Страница 25 из 78
Все это случилось вчера. А сегодня Дрожжин привез Крылова на стрельбище. Оно, очевидно, до сих пор принадлежало какой-то воинской части, но здесь давно уже хозяйничали «подшефные» клубы, охранные структуры и просто богатые любители пострелять.
Если и это была проверка, то хиленькая. Олег свободно работал в своем образе: обычная для мужчины заинтересованность в оружии, глупые вопросы («А куда здесь патроны вставлять?») и очень средняя меткость. Внутренне Крылов был удовлетворен — он попадал именно туда, куда хотел: шестерка справа, двойка внизу, пятерка слева, камень под мишенью...
Дрожжин не торопил. Оружия было много. Хорошего и разного. Он хорошо знал, что при общении с этими элегантными железками важен не результат — попал, не попал. С пустым магазином сразу же появляется чувство опустошенности, беспомощности. Важен момент подготовки, ощущение твоей потенциальной силы.
— Олег, возьми-ка этот «Магнум». Хорош?
— Да! Я очень редко раньше стрелял. Несколько раз в армии... По три патрона.
— Это все не то, Олег. Много народу, очередь, лейтенант бегает, торопит.
— Да. И мишени там плохие. Бумажки все рваные на щите. А здесь — двигаются, бегают, исчезают. И силуэты — прямо на настоящих людей похожи.
— Верно, Олег. Но только похожи. Так сказать, похоже, но не одно и то же... Думали мы здесь вместо мишеней живых людей выставить. Бронежилеты ребятам дать, каски и все как полагается. Но чтоб живые были... Ты хотел бы в живого выстрелить?
— Не знаю...
— А я знаю — хотел бы. И ты, и я, и все. Каждый хотел бы. У любого это есть, но в самой глубине души, на дне... Ты вчера хорошую встряску получил?
— Да, Василий Васильевич. Здорово вчера было.
— Вот! А почему? Потому, что ты в людей стрелял. Знал, что у тебя просто шарики с краской вместо пуль, но старался забыть. И никакой хандры, никакой апатии. Видел я, как у тебя глаза горели... Но все это, Олег, временно. А мы с тобой будем долго работать. На ноги тебя поставим, так сказать. Согласен?
— Согласен.
— Тогда слушай. И крепко запоминай. Один раз об этом говорю — и все, баста. Знаю, что будешь меня потом спрашивать об этом, а я буду молчать. Как говорят дипломаты, без комментариев.
— Это вы о чем, Василий Васильевич?
— Ты больше не должен по мишеням стрелять. Все будет натурально. Но почти всегда это будет имитация. Почти!
— Что это значит?
— А то и значит, что из десяти случаев один может быть и натуральный. С настоящей кровью и всем таким прочим. Может быть, а может и не быть. Только ты об этом никогда знать не будешь.
— И когда это все начнется?
— Сегодня! Давай здесь завершать и поедем в центр. Есть у меня один заказ. Парень много денег задолжал и прячет их у себя на квартире. Надо его попрессовать.
— Василий Васильевич, а сегодня это будет имитация или... натурально?
— Без комментариев.
Через час они свернули с Новослободской на Лесную и остановились где-то в переулках перед кирпичным, выкрашенным зеленой краской домом. Подъезд в этой трехэтажке был довольно приличный: облупившаяся штукатурка была видна только под потолком, почти никаких надписей на стенах, и даже тускло горела лампочка.
Нужная квартира оказалась на втором этаже. На настойчивые звонки Дрожжина долго никто не реагировал. Потом послышались ленивые шаги, звякнул замок и дверь открылась. В узкой щели за цепочкой Олег увидел сонное добродушное лицо молодого парня. Было интересно наблюдать за его мимикой. Блаженная улыбка так и осталась на лице, но само оно стало похоже на маску. Глаза округлились, в них появился испуг, начала дергаться левая щека. За несколько секунд парень проснулся окончательно.
Очевидно, Дрожжину тоже доставляла удовольствие эта мизансцена. Но пауза затягивалась. Он сделал шаг назад и плечом рванулся на дверь, отбросив хозяина квартиры в глубь коридора. Затем они с Олегом спокойно вошли. Щелкнула задвижка, зажегся свет...
Парень, смешно перебирая ногами и руками, уползал в большую комнату. Дрожжин следовал за ним и взмахами руки подгонял — ползи, мол, быстрее, мы спешим. Уже в центре комнаты он наклонился и, схватив парня за футболку, приподнял его и водрузил на старый массивный стул — хозяин квартиры был очень щуплым, легким, а в момент отрыва от пола и во время переноски вид имел удивительно жалкий и несчастный.
Дрожжин вытащил из своей сумки капроновый шнур и начал «фиксировать» жертву. Парень покорно опустил руки вдоль спинки стула и раздвинул ноги — так связывать его было намного удобней... Все это время Крылов молча стоял на пороге комнаты. Дрожжин вспомнил о нем, только завершив работу.
— Да не стой ты, Олег, как свечка. Помощь твоя пока не нужна. Садись-ка в кресло, вон там, в углу. Это будет как раз первый ряд партера... Постой, сбегай на кухню и притащи бутылку с холодной водой. Возможно, скоро нам придется охлаждать нашего клиента...
Олег быстро выполнил задание и плюхнулся в глубокое кресло в углу... После пояснений, которые Дрожжин давал на стрельбище, все происходящее должно было бы быть инсценировкой. Однако все выглядело пока очень натурально. Если это представление, то актеры играли гениально... Начинался допрос.
— Скажи мне, Саша... Тебя ведь Сашей зовут?
— Да.
— Губин?
— Да. А что вам надо?
— Скажи мне, Саша Губин, есть у тебя в хозяйстве утюг?
— Есть... А зачем? Зачем утюг?
— Хочу я, Саша Губин, передать тебе очень горячий привет от твоего друга Ляпина. Помнишь такого?
— Помню... Конечно, помню.
— Уже хорошо... А ты помнишь, Саша Губин, что ты ему должен восемьдесят четыре тысячи баксов?
— Помню... Я должен, я найду и отдам. Клянусь!
— Эх, друг Саша... Знаешь, был у нас такой деятель, Станиславский, основатель Художественного театра...
— Знаю, они еще с Немировичем-Данченко сутки пили в «Славянском базаре», а потом — основали...
— Верно. Да ты, Губин, энциклопедист. Такие познания в... алкогольно-театральной сфере... Так вот, у этого Станиславского была коронная фраза: «Не верю!» Ты сколько уже раз Ляпину обещал?
— Теперь скоро... У меня сделка должна состояться...
— Знаю, Губин, знаю. А еще я знаю, что ты вчера под эту сделку сорок тысяч получил... Где они?
— Эти деньги не могу отдать, иначе меня убьют.
— Не успеют... Так где деньги, Саша? Ты мне что-нибудь одно дай: или деньги, или утюг.