Страница 11 из 78
— Самое главное! Всего-то две фразы, но я попытаюсь дословно. Этот Вась-Вась спрашивает: «Ты в «Сову» эту не звонил? Не очень мы с Маруевым наследили?» А Карин ему отвечает: «Все обойдется. Менты уже все закрыли. А Игорь тоже копать не собирается. Зато по Кавторадзе твой «Зяблик» чисто сработал. Молодец!»
— Все?
— Все, Павел Васильевич.
— А что такое «Зяблик»?
— Я думаю — псевдоним. Я — Пегас, а тот, кто Кавторадзе взорвал, — Зяблик.
— Там еще и «Сова» какая-то есть. Вот, дьявол! Мне тут с этой птичьей стаей разбираться: сова, зяблик, пегас, дронт.
— А что, Павел Васильевич, дронт — есть такая птица?
— Была, Николай. Ее австралийцы всю под корень слопали. Даже яиц не оставили... Но не об этом сейчас. Ты вот что, Пегас, познакомься поближе с этими, ну, которые на диване сидели. Попытайся в эту элитную группу вписаться. И на Камчатку, может быть, слетай. Денег не жалей — потом компенсируем... А я этих жуков установлю и проверю со всех сторон... Ты, Коля, бери бумагу и пиши самую суть. Можно без пива и без дивана.
Николай на секунду вспомнил, что он действующий председатель совета директоров банка «Букбэнк». Он улыбнулся и быстро приступил к любимому занятию: агент Пегас пишет сообщение. Пишет о себе, но в третьем лице. Так положено:
«Источник сообщает, что с Маруевым В. А. он познакомился десять дней назад на фирме ФОК «Дронт». Руководителем этого «Дронта» является весьма подозрительная личность — некто Карин Юрий Иванович, который...»
* * *
Первый день поисков начался очень удачно. На фирме Маруева оказалась очень информированная и еще более разговорчивая секретарша. За час Варвара зафиксировала несколько версий смерти любимого шефа, множество сплетен о его жене и до десятка возможных источников информации — друзей семьи и личных подруг Валентины Маруевой.
Версии серьезно можно было и не рассматривать. В конечном счете они сводились к двум. Если это убийство, то наверняка солнцевские бандиты сработали. А кто же еще? Если самоубийство, то это жена довела. Такого мужика угробила, стерва!
Из сплетен лишь одна заслуживала явного внимания. Очевидно, и в остальных что-то было, но это что-то надо было долго выуживать из массы преувеличений, выдумок и завистливого вранья. Но одна была точно в десятку, в цвет, в масть.
Два года назад на фирме появился новый охранник, некто Леонид Жидков. Для одних он был веселым, общительным, свойским парнем, а для других — трепач, болтун, балаболка. То есть оценки отличались лишь эмоциональной окраской. Одним словом, уже через неделю все знали, что к своим двадцати пяти годам Леонид перепробовал до десятка профессий.
При этом ни одно дело он не мог довести до конца. Может быть, и мог бы, но он просто нигде долго не задерживался. Хроническая невезуха!
С исторического факультета его «попросили», когда он увлекся челночным бизнесом. О своем исключении он узнал случайно, когда после годового отсутствия в поисках рынков сбыта неожиданно появился в «храме науки».
Из челноков ему пришлось бежать после случая в Одесском порту. Даже изнуренный долгой морской дорогой, жарой и прокисшим пивом Леонид не терял бдительности. Он кругами ходил возле только что выгруженных на причал шести тюков с ароматной турецкой кожей — дубленки, куртки, кепочки. Он постоянно пересчитывал их, загибая пальцы. Но в какой-то момент хватило пальцев на одной руке. Тюков было ровно пять. Шестой же убегал вместе с двумя белобрысыми пацанами... Леонид догнал свой товар только около Потемкинской лестницы, но, вернувшись на причал, обнаружил, что оставшиеся тюки исчезли. И спросить было не с кого. Вернее, Леонид пытался спрашивать, но в ответ получал полное понимание, сочувствие и одобрение: «И что вы так волнуетесь, молодой человек? Вы в Одессе или где? Я не знаю, кто так ловко «приделал ноги» вашим шубам, но скоро их будут носить очень достойные люди...»
Потом Леонид целых три недели работал осветителем на киностудии, где и сорвал съемки эпохального шедевра о кознях КГБ. И всего-то — уронил софит. Правда, не на пол, а на нос главному герою, а тот в истерике отказался сниматься в крупных планах...
Все эти истории Варвара восприняла как что-то очень важное, содержащее, возможно, разгадку. Дело в том, что в начале этого подробного рассказа было сказано буквально следующее: «Валентина Маруева часто у нас здесь бывала. И сразу на этого типа... глаз положила. Все это видели. Их недавно в городе вместе видели...» И еще — приметы Жидкова и того парня, с которым несколько дней назад уехала Маруева, совпадали.
Беседы с другими сотрудниками фирмы ничего не дали. Все держались очень стойко: мы работаем так напряженно, что ничего вокруг не замечаем.
Последним был визит к Игорю Ферапонтову. Он сидел теперь в бывшем кабинете Маруева, в том самом кресле, которое еще неделю назад было очень прочно занято.
Формально Игорь Васильевич мог быть в числе подозреваемых. Он больше всех выиграл от смерти Маруева. И, понимая это, был предупредителен, услужлив, доступен.
— Ну, как наши дела, Варвара Петровна? Удалось что-нибудь выяснить? Я, знаете, всех сотрудников предупредил — полная откровенность.
— Спасибо.
— И не благодарите. Мне в первую очередь важно истину установить.
— Не только вам.
— Да-да, не только мне. Но мне — прежде всего.
— Почему это?
— А как же, Варвара Петровна. Если это убийство, то встает классический вопрос следствия: кому это выгодно? Мне! Перед вами главный подозреваемый. Взять меня не за что, а подозрение будет висеть всю жизнь... Какая вам помощь нужна?
— Игорь Васильевич, есть ли у вас полные данные о действующих и бывших сотрудниках?
— А как же! Личные дела по полной форме. Я, понимаете, ожидал это. И сегодня утром все у кадровика нашего забрал.
Ферапонтов отошел к своему сейфу, и через минуту перед Варварой лежали десятки аккуратных папок с номерами, фамилиями и датами. На верхнем личном деле значилось: «1724, Жидков Леонид Петрович, принят — 03.05.95, уволен — 15.08.95».
Игорь Васильевич правильно оценил паузу и последующий вопросительный взгляд Варвары:
— Да, это не случайность. Я знал, Варвара Петровна, что он заинтересует вас в первую очередь... Вы уже слышали эту историю?
— Кое-что...
— Да, это я его уволил... Гнусное дело. Каюсь, но не сожалею.
— Можно поподробней, Игорь Васильевич.
— Да, конечно. Володя, Маруев, даже об этом не знал.
— О чем?