Страница 45 из 63
— Как же сойдет?! — возмутился Алексей, придерживая спадающие шаровары. — Как сойдет, когда отстой полный. Даже размер не мой! Вы не видите, что ли? Вот и вот... да я запутаюсь во всем этом!
— Какие пустяки, — отмахнулся Майкл Скотт. — Глупости!
— Не глупости, — заупрямился Ал, — что я, бомж? Не стану носить!
— Ну хорошо, — сдался малефик. — Не кипятись только. Было бы из-за чего! Снимай одежду обратно. Тут дел-то на полчаса. Пока будешь кушать, я все исправлю.
Старик снял с полки над камином пузатую стеклянную колбу, встряхнул и поставил на стол. В колбе была заспиртована то ли лягушка, то ли ящерица.
— Этого я есть не стану, — твердо заявил мальчик. — Ни за что!
— Да уж, — согласился магистр, — я бы тоже не стал.
Он вытащил из колбы пробку, капнул туда из другой склянки какой-то темно-красной жидкости, снова взболтал и посмотрел на свет. Вдруг существо, находившееся в колбе, шевельнулось, задергалось и принялось яростно извиваться, точно желая выбраться из стеклянного плена.
— Ой! — отпрянул Алеша. — Что там такое?!
— Не что, а кто, — усмехнулся Майкл Скотт, ставя склянку обратно на стол. — Это гомункул.
— Кто такой гомункул?
— Человечек из колбы, — важно пояснил старый малефик. — Я сам его создал. Путем сложных алхимических манипуляций.
— Из колбы? — задумался Алексей. — А! Как овечку Долли! Клево. Значит, это клон.
— Про овечку ничего не скажу — не слыхал, — шевельнул густыми бровями магистр, — а гомункула моего зовут Пак.
— Хорошо, что не Пук.
— Конечно, хорошо, — серьезно кивнул колдун. — Пуки все злые. И рогатые, точно козлы. А мой Пак — добрый малый.
Майкл Скотт звонко хлопнул в ладоши и пропел:
Эй, Пак, выбирайся,
Да за дело принимайся.
Дам тебе иглу и нить —
Чтоб одежку мог ушить.
Жидкость в колбе вспенилась, хлынула через край, и вместе с пеной наружу выскользнул маленький, с ладонь величиной, голый человечек, с лысой головой и морщинистым личиком. Старик вручил малышу иглу, которая оказалась едва ли не больше его самого, моток ниток и посадил гомункула на ворох сброшенной Алом одежды.
— Ну вот, — заявил он, — а мы покамест перекусим. Садись, Ал, к столу.
Майкл Скотт сдвинул в сторону книгу и многочисленные склянки, потом налил из кипящего котла в две глиняные миски какой-то коричневой похлебки и поставил на стол.
— Ешь, не стесняйся, — сказал он, придвигая одну миску Алексею и вручая ему деревянную ложку.
Мальчик осторожно попробовал. М-м! Вполне съедобно. Даже вкусно. Только горячо очень.
Во время еды Алексей, не в состоянии сдержать любопытства, нет-нет да и поглядывал на Пака. А тот шустро, словно мышь, шнырял в скомканной куче одежды и при этом ловко орудовал иголкой. Хотя та игла в его малюсеньких ручонках смотрелась скорее копьем. Однако всякий раз, когда мальчик бросал на него взгляд, гомункул тут же оборачивал сморщенное личико и строил Алу разные жуткие гримасы.
— Чего ваш гомункул мне рожи корчит? — спросил Алеша, дуя на ложку с горячей похлебкой.
— Не обращай внимания, — ответил малефик, уплетая свою порцию. — Это он твои размеры на глаз прикидывает. Не может же он, в самом деле, шить вслепую.
— А по-моему, он просто кривляется и дразнится, — засомневался Ал и на всякий случай показал Паку язык. Того это настолько озадачило, что на миг он даже прекратил шить и с удивлением, открыв рот, уставился на мальчика.
— Что ж, — улыбнулся магистр, — приступим теперь к исторической части. Ты все еще хочешь знать, почему здесь очутился? И, главное, для чего?
— Угу, — подтвердил мальчик, приканчивая остатки похлебки, — еще бы!
— Вот что, — заявил Майкл Скотт. — Давай-ка я сейчас положу тебе добавки. Будешь есть и слушать. А пока я рассказываю, Пак, глядишь, тоже закончит свою работу. Не против?
Алексей утвердительно чихнул. И почувствовал, что у него заложило нос.
— Мессир магистр, у вас носового пладка нед? — спросил он. — Кажедся, у меня насморк.
Колдун озабоченно взглянул на мальчика и, прежде чем вновь наполнить его миску, бросил в камин охапку сухой травы прямо с пола.
— Это от простуды, — пояснил он. — Весьма сильное средство. Не хватало только, чтобы ты расхворался.
От горящей травы в комнату поползли пахучие туманные струйки; сначала туман укутал затканные паутиной углы, а потом распространился по остальному помещению. В конце концов в дымном облаке скрылось все вокруг. Одни лишь черные выпуклые глаза старого малефика остро поблескивали сквозь сплошную пелену ароматного тумана.
— Начало этой истории, — заговорил Майкл Скотт глухим торжественным голосом, — сокрыто во тьме веков. В том числе и от моего взора. Поэтому я расскажу тебе лишь то, что известно мне самому. Но для этого нам придется мысленно вернуться на две с половиной тысячи лет назад, во времена великого Гомера.
Как ты, без сомнения, знаешь, после гибели и окончательного разрушения Трои из всех героев этого некогда могучего государства спастись удалось одному Энею. Он вынес на руках из объятого пламенем города своего престарелого отца и малолетнего сына. Потом Эней собрал всех уцелевших соотечественников-троянцев и отправился с ними на кораблях в далекое плавание — искать для остатков своего народа новую родину. Ну, на удивительных приключениях, случившихся за время семилетних странствий Энея по морю, я останавливаться не стану. Раз ты учишься в школе, значит, читал «Энеиду» Вергилия. А в этой поэме все изложено наилучшим образом.
Итак, Эней со своим флотом достиг берегов Италии и высадился в устье реки Тибр. Ту местность населяли тогда латины, а правил ими царь Латин. Поначалу троянцы принялись с ними не в шутку воевать. Но потом помирились, Эней женился на дочери их царя, и латины с троянцами слились в один народ. А спустя триста с лишним лет, в 754 году до рождества Христова, потомки Энея, братья Ромул и Рем, основали великий город Рим. Город, которому суждено было утвердиться над всем миром. Убив своего брата Рема, Ромул стал первым царем Римского государства.