В ловушке твоих глаз

В его голосе не было угрозы — только голая, неприкрытая правда, от которой становилось страшно. И всё же Лея не отступила. Она смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри разгорается странное, отчаянное упрямство.

— А если я уже в ней?

Он замер, его пальцы на мгновение сжались чуть крепче, а потом он резко опустил руку, будто обжёгся.

— Тогда мне придётся тебя оттуда вытаскивать. Даже если ты будешь кричать, что не хочешь.

Где‑то в глубине переулка раздался резкий свист, короткий и тревожный. Парень мгновенно напрягся, его взгляд метнулся в темноту, и на долю секунды в нём промелькнул тот самый хищный инстинкт, который Лея заметила в кофейне.

— Мне надо идти, — бросил он, уже отступая назад, растворяясь в полумраке.

— Подожди! — крикнула Лея, делая шаг вперёд, но он лишь на секунду задержался, обернувшись через плечо.

— Не ищи меня. И не ходи по тёмным переулкам. Это не игра.

И он исчез, оставив после себя только эхо шагов и ощущение, что мир вокруг стал опаснее, чем был минуту назад.

Лея стояла, сжимая в руках остывающие стаканчики, и смотрела в темноту, куда он ушёл. Паук на стене словно ухмылялся ей вслед.

Когда она вернулась в кофейню, руки всё ещё слегка дрожали. Она поставила стаканчики на стойку, глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе привычную собранность. Но теперь она знала: случайная искра, вспыхнувшая между ней и этим парнем, не погасла. Она только разгоралась — и грозила сжечь всё вокруг.

Глава 3. Паутина затягивается

Три дня Лея не видела его — и эти дни тянулись, как липкая, тягучая смола. Она ловила себя на том, что всматривается в каждого посетителя с тёмными волосами, в каждого, кто держится чуть отстранённо, будто мир ему не по размеру. И каждый раз, когда дверь открывалась, сердце подпрыгивало — а потом падало, когда на пороге оказывался кто-то чужой.

На четвёртый день город сам привёл его к ней.

Вечер выдался душным, предгрозовым. Воздух в кофейне стал тяжёлым, и даже пар из кофемашины казался гуще обычного. Лея протирала стойку, стараясь не смотреть на часы: до закрытия оставалось ещё полтора часа, а ей вдруг отчаянно хотелось, чтобы время рванулось вперёд.

И тут дверь распахнулась — не как обычно, с лёгким звоном колокольчика, а резко, будто кто-то толкнул её плечом. В проёме стоял он. Куртка расстёгнута, волосы взъерошены, будто он бежал. В зелёных глазах читалось что-то новое — не холодная настороженность, а тревога, острая и живая.

Лея замерла с тряпкой в руке.

— Ты что, следишь за мной? — выпалила она, пытаясь спрятать за резкостью то, как сильно у неё дрожат пальцы.

Он не ответил сразу. Огляделся, будто проверяя, нет ли кого-то ещё в зале. В кофейне в этот час было пусто — только пожилая женщина в углу допивала остывший латте, да парень у окна уткнулся в телефон.

— Нет, — наконец сказал он, подходя к стойке. Голос звучал ниже обычного, глуше. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что поняла. Прямо сейчас.

Лея сжала тряпку так, что побелели костяшки.

— Что? Что я должна понять? Что ты из какой-то банды? Что этот паук — не просто тату? Я и так уже всё вижу.

Он поморщился, будто от боли.

— Не называй это бандой. Это… сложнее. И опаснее.

Она хотела снова съязвить, но что-то в его лице остановило её. Он выглядел не как тот самоуверенный парень, что заказывал эспрессо и уходил, не оглядываясь. Сейчас он был напряжён, собран, как пружина, готовая сорваться.

— Сегодня кто-то спрашивал про тебя, — тихо произнёс он, наклоняясь ближе к стойке, чтобы никто не услышал. — В районе. Интересовались, где работаешь, во сколько закрываешь.

У Леи внутри всё оборвалось.

— Кто спрашивал?

Он покачал головой.

— Лучше тебе не знать. Но если ты продолжишь совать нос в то, что тебя не касается… последствия будут не только твои.

Лея почувствовала, как по спине ползёт холод.

— А если я уже сунула? Если я не могу просто «не знать»?

Он резко выдохнул, провёл рукой по волосам.

— Тогда ты должна быть готова к тому, что паутина не отпускает просто так.

В этот момент колокольчик над дверью звякнул снова. На пороге появились трое парней — в тёмных худи, с лицами, закрытыми капюшонами. Они не спешили, но в их неторопливости было что-то угрожающее, как в шаге хищников.

Один из них скользнул взглядом по залу, задержался на Лее — и едва заметно кивнул.

Парень у стойки мгновенно выпрямился, плечи стали жёсткими, как каменные. Он не смотрел на вошедших, но Лея чувствовала, как всё его тело напряглось, готовое к прыжку.

— Иди через заднюю дверь, — прошептал он, не поворачивая головы. — Прямо сейчас. Не оглядывайся.

— А ты?

— Я задержу их. Просто уходи.

Лея колебалась долю секунды — а потом схватила ключи, бросила тряпку на стойку и метнулась к двери в подсобку. Её руки дрожали, но ноги несли вперёд.

За спиной раздался низкий, спокойный голос парня:

— Чего надо?

И чей-то насмешливый ответ:

— Да вот, решили заглянуть на огонёк. Посмотреть, что тут у нас интересного.

Дверь в подсобку захлопнулась за Леей. Она прижалась к ней спиной, слыша, как бешено колотится сердце. В тесном помещении пахло зерном и пылью, и этот запах вдруг показался ей самым надёжным в мире.

Но надёжность длилась недолго.

Через минуту дверь содрогнулась от удара. Потом ещё раз. Кто-то пытался её выбить.

Лея метнулась к чёрному ходу, нащупала засов, рванула его и выскочила в переулок. Дождь уже начался — крупные капли били по лицу, смывая страх и слёзы. Она бежала, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжёлые шаги и крики.

А потом чья-то рука схватила её за локоть, резко разворачивая.

Это был он.

Мокрый, с разбитой губой, но живой.

— Я же сказал — не оглядывайся, — выдохнул он, хватая её за руку. — Бежим.

Они мчались по узким переулкам, скользя на мокром асфальте, сворачивая туда, где темнота была гуще, где фонари не горели, а стены домов смыкались над головой, будто защищая.

Наконец он резко затащил её в какой-то подъезд, прижал спиной к стене, закрывая собой.

— Тихо, — прошептал он, тяжело дыша. — Просто стой тихо.

Лея вцепилась пальцами в его куртку, чувствуя, как под мокрой тканью перекатываются напряжённые мышцы.

— Зачем ты вернулся за мной? — прошептала она, глядя ему в глаза. В темноте они казались почти чёрными.

Он помолчал, потом тихо ответил:

— Потому что если бы я этого не сделал, паутина сожрала бы и тебя, и меня.