Страница 36 из 61
— Дорогой Александр Никитич, — грустно произнес Гинзбург, — в промышленности я не работал никогда. Ни там, ни в Израиле. Там я всю жизнь был конструктором, а здесь... Когда мы приехали, мне было сорок девять. Я думал о себе: мужчина в расцвете сил. Предполагал, конечно, что будут трудности: устроиться легко молодым, это известно. Сначала, как все, полгода учили язык, а я присматривался — куда бы потом... По идее, мест много: космосом занимаются в Технионе, группа Акивы Бар-Нуна, есть несколько человек в Тель-Авивском университете, но они не технари, они больше на обработке результатов... Это академическая наука. Есть военная промышленность, концерн «Рафаэл». «Таасия авирит» — это авиация, но там же занимаются и ракетами... С американцами несколько программ. «Наутилус», например, слышали? Чепуха, кстати, специалисту это понятно, лазерная противоракетная программа — прикрытие, и я догадываюсь, что они делают на самом деле... В общем, разослал я свои биографии, «корот хаим» на иврите, и стал ждать.
— Вам никто не ответил? — спросил Карпухин, потому что Гинзбург замолчал и смотрел уже не на визави, а сквозь него, то ли на что-то за окном, то ли на что-то, чего вообще нельзя было разглядеть в этом мире.
— Напротив, — усмехнулся Гинзбург, — ответили все. И быстро. Примерно так: «с такой квалификацией, как у вас... ваши знания и опыт... мы готовы пригласить вас на интервью...» Представляете, как я был воодушевлен? В течение полугода я выступил с докладами в пяти университетах, трех крупных компаниях, в том числе на пресловутом «Рафаэле», куда, как мне сказали, впервые пустили человека, не прошедшего все проверки ШАБАКа, нашей службы общей безопасности. Познакомился с множеством интересных людей, с некоторыми еще долго — несколько лет — перезванивался...
— Ну, и... — нетерпеливо сказал Карпухин. Если место работы Гинзбурга является секретом, пусть так и скажет, и он не станет допытываться.
— В конце концов отовсюду пришел отказ. Простая формулировка: «нет денег». Возможно, нет вообще. Скорее, нет для таких, как я. Слишком старый, вот... Мне не дали даже популярную здесь стипендию министерства абсорбции... Это на три года, и дают стипендию чуть ли не каждому, у кого есть степень. Я мог бы три года где-то... Войти в курс, завести связи... То есть мне так казалось... Но я даже этого не получил.
— Почему? — спросил Карпухин, чтобы что-то спросить, не молчать, создать видимость диалога.
— В военной промышленности, как оказалось, стипендии не распределяются, новые репатрианты еще не считаются настолько благонадежными... Ну, вообще говоря, я бы тоже, будучи, скажем, гендиректором «Энергии», поостерегся взять на работу человека, полгода назад переехавшего в Союз из Штатов. Да мне бы и не позволили, так что... Нет, я не обижаюсь. Другое дело — университеты. Там просто не захотели связываться. Может, возраст. Может, плохой язык. У меня даже с английским были проблемы, а иврит... Ну не способен я к языкам, а без языка как со мной работать? Короче, мне везде сказали, что я, конечно, редкий специалист, настолько редкий, что они не знают, что со мной делать. Вот, собственно, и все.
— Что значит — все? — вырвалось у Карпухина.
— Все — я имею в виду с работой по специальности. Вас же не интересует остальное?
— Вы сказали, что работаете в школе, — напомнил Карпухин.
— В школе, да, — кивнул Гинзбург. — Охранником. Стою у ворот с семи до шестнадцати, проверяю у входящих сумки, чтобы не пронесли в школу бомбу. Свежий воздух, дети... Я поправился за это время на восемь кило. Хотя, это, может, возрастное. Слава Богу, никто с бомбой в школу пройти не пытался. Зарплата, правда, маленькая, сторожам платят минимум.
— Понятно, — кивнул Карпухин.
— Еще кофе? — спросил Гинзбург и, не дожидаясь ответа, кивнул девушке за стойкой. Та широко улыбнулась, что-то спросила и, получив ответ, принесла через минуту на подносе два высоких бокала с капуччино и два огромных кренделя, посыпанных сахарной пудрой.
— Значит... — начал было Карпухин, размешивая сахар в белой пене, но Гинзбург прервал его и продолжил сам:
— Не надо, Александр Никитич. Я сам могу сказать все, что вы собирались. Вы знаете, сколько раз я придумывал такие разговоры? Вот приезжает ко мне высокий начальник из «Таасия авирит»... Или — получаю я письмо, подписанное Семеновым, хотя и знаю, что мой бывший шеф давно уже не руководит «Энергией». Или — приезжаю в Москву, я ведь после отъезда ни разу в России не был... Приезжаю, а меня встречают и везут в контору, потому что без меня там никак...
— Похоже, — сказал Карпухин, — без вас там действительно никак. Не в «Энергии», конечно, там все действительно развалилось.
— «Грозы»...
— Да. Это будущее России, извините за высокопарный слог. Это совершенно особая система. Я сам в ней работаю почти год и удивляюсь, как при нашем мздоимстве, упадке тяжелой промышленности, в общем, что я буду... вы же смотрите телевизор... В «Грозах» все не так. Лучшие люди. Карелина вы знаете. Журан-ков...
— Костя? — вскинулся Гинзбург. — Он в «Сапфире» работал.
— Константин Алексеевич. Он сейчас главный теоретик. Из Штатов вернулись Галинский и Снегов.
— Да? — вяло удивился Гинзбург. — Я слышал, они там неплохо устроились. В НАСА. Кажется, по протекции Сагдеева.
— Сейчас оба у нас в КБ. Романтики... как и вы, Михаил Янович.
— Я был романтиком. Мечтал о том, что наши корабли полетят к Луне, Марсу, одно время сам хотел подать заявление в отряд космонавтов, представляете? Давно, в семидесятых...
— И если вам будет сделано официальное предложение... От Анатолия Аскольдовича...
— Это слишком замечательно, чтобы быть правдой.
— Это правда, — мягко сказал Карпухин. — Потому, собственно, меня и просили найти вас.
— У меня семья, — с горечью произнес Гинзбург. — Маша... Не уверен, что ей понравится эта идея, но в любом случае Игоря с Юлей она не оставит, а они отсюда не уедут. Все хорошо, что происходит вовремя, Александр Никитич.
— Хорошо, что это вообще происходит, Михаил Янович.
Гинзбург молча допивал свой капуччино и доедал рогалик, стараясь не выпачкаться пудрой. Карпухин салфеткой вытер подбородок и положил недоеденный рогалик на блюдце.
— Мне нужно подумать, — сказал Гинзбург.
— Конечно, — согласился Карпухин.
— Когда вы уезжаете?
— Через три недели. У нас много экскурсий, но я бы хотел еще с вами встретиться.
— Приезжайте к нам в гости, Маша будет рада, она обожает гостей.
— С удовольствием!