Страница 32 из 61
— Тогда вы, может, подскажете, — сказал Карпухин, обращаясь то ли к Мирону, то ли к Розе, то ли к самому господу Богу, незримо парившему в воздухе — присутствие чего-то незримого, духовного и, может, действительно божественного Карпухин, будучи атеистом от рождения и по воспитанию, ощущал с той первой минуты, когда «Боинг» мягко коснулся посадочной полосы и пассажиры зааплодировали, будто пилот не обычную свою работу сделал, а спел высоким тенором трудную арию из популярной оперы. — Может, подскажете, как мне найти в Израиле одного человека?
— Одного? — сказал Мирон, окончательно проснувшись. — А ты знаешь его имя, фамилию, год и место рождения? И год алии знать тоже было бы неплохо.
— Год чего?
— Алия, — назидательно произнесла тетя Роза, — это «подъем» на иврите. Евреи в Израиль не просто приезжают, Саша, они сюда поднимаются.
— Вот! — воскликнула Руфь, повернувшись к мужу. — А ты меня спрашивал, почему я не тяну тебя на историческую родину! Ты же знаешь мое сердце, у меня начинается одышка, стоит мне подняться на третий этаж. А тут...
— Да-да, — сказал Карпухин, давно уже не спрашивавший у жены, не хочет ли она репатриироваться. Больше года уже не спрашивал, с тех пор, как перешел работать из старой своей конторы в новую, название которой никому еще не называл полностью. — Да, Мирон, знаю я имя и все остальное. У меня к нему небольшое поручение...
— Скажешь завтра, — кивнул Мирон, — я попробую... У меня есть хороший клиент в Министерстве внутренних дел, он посмотрит в компьютере, это, конечно, не очень законно, разглашение частной информации, но ведь ты не побежишь закладывать меня, верно?
— О! — воскликнул Карпухин. — Если это так просто...
— В Израиле, — вздохнул Мирон, — все на самом деле просто. Если знать, на какую клавишу нажать.
— Помнишь анекдот, — не выдержала долгого молчания тетя Роза, — о мастере, который прикрутил в испорченном моторе гайку и потребовал за работу десять тысяч долларов? У него спросили: «Почему так дорого? Всего за один поворот гаечного ключа!» — «За поворот ключа, — сказал механик, — я беру доллар. А остальное за то, что знаю, какую именно гайку надо прикрутить!»
— Десять тысяч, — растерянно пробормотал Карпухин, — таких денег у меня...
— Все! — хлопнула по столу тетя Роза. — Пора спать, а то наш дорогой гость старые анекдоты принимает за руководство к действию.
* * *
В море он не вошел. Волны действительно оказались не столько грозными, сколько привлекательно-опасными, по гребням скользили любители серфинга, то и дело падая с досок и с головой уходя под пену прибоя. Всякий раз Карпухин вздрагивал и переводил взгляд на двух спасателей, сидевших под навесом на деревянной вышке и что-то разглядывавших в бинокли. Спасатели, однако, не обращали на серфингистов никакого внимания, то и дело покрикивая на одиночных пловцов, заплывавших за какую-то невидимую с берега морскую линию.
Дамы загорали, переворачиваясь со спины на живот, будто в гриле, а Карпухин сидел в тени грибка, слушал по транзистору местную русскую станцию и думал о человеке, которого никогда в жизни не видел. Не то чтобы он чувствовал себя агентом-вербовщиком, но некое ощущение причастности к сюжетам старых шпионских романов, которые он читал в детстве, все же оставалось, не позволяя относиться к порученной ему миссии с нужной серьезностью.
То ли в ворохе лежавшей на одеяле одежды, то ли у кого-то в сумочке телефон заиграл «Турецкий марш» Моцарта, и Карпухин крикнул:
— Роза, в каком ухе у меня звенит?
— В обоих, — сказала тетя Роза, неохотно поднимаясь и стряхивая с себя песок. — У тебя звенит в обоих ухах, потому что вон у той тетки, что никак не хочет протянуть руку, телефон тоже играет Моцарта. Надо будет мне записать что-нибудь более экзотическое. Киркорова, например. Хотя нет, Филя сейчас у половины Израиля. Нет, дорогой, это я не тебе, это Саша спрашивает, почему у меня на мобильнике играет Моцарт, а не Филя. Нет, он не купается. Да, дорогой, передам. И это все, из-за чего ты заставил меня подняться? До вечера, дорогой, не забудь по дороге домой купить помидоров, бери покрупнее, это для салата. Все.
Тетя Роза бросила телефон в сумочку и задумчиво посмотрела на Карпухина.
— Если я тебе кое-что сообщу, — сказала она, — ты пойдешь, наконец, купаться?
— Роза, — ответил Карпухин, — ты же знаешь: если пойду я, пойдет Руфочка, потому что она воображает, что я не умею плавать. А если пойдет Руфь, то и Сима на берегу не останется, а она плавать точно не умеет. Так что, извини...
— Ну и ладно, — кивнула тетя Роза. — Так что я хотела сказать? Да! Мирончик нашел твоего приятеля. Ты ж понимаешь, трудно ли умеючи...
— Замечательно! — с чувством произнес Карпухин. — Где он живет?
— Откуда мне знать? — удивилась Роза. — Вечером Мирончик все тебе сам расскажет.
Карпухин скинул с плеч полотенце.
— Пойду искупаюсь, — сказал он. — Кто призван выполнить миссию, тот не утонет.
— Да? — с сомнением сказала тетя Роза. — Мне почему-то казалось, что Мессия должен прибыть на белом ослике, и не в Нетанию, а в Иерусалим.
— Миссия и Мессия — две большие разницы, дорогая Роза, — сказал Карпухин и пошлепал к воде.
* * *
— Михаил Янович Гинзбург, — сказал Мирон после того, как ужин был закончен, пиво выпито, а кофе подан, — живет в Тель-Авиве на улице Гуш Эцион, дом шестнадцать, квартира сорок один. Он, конечно, мог поменять адрес и не уведомить об этом Министерство внутренних дел, так что я бы не считал эту информацию такой уж надежной.
— Гуш Эцион, — смущенно пробормотал Карпухин. — Ты мне поможешь найти эту улицу?
— Где эта улица, где этот дом? — пропел Мирон. — Знаешь, Саша, я сам не большой знаток Южного Тель-Авива, но ты, видимо, думаешь, что в Израиле уже нет квартирных телефонов, одни мобильники? Или ты решил, что в Израиле нет телефонной справочной?
— Помнишь, Мирончик, — вмешалась Роза, — когда мы приехали, учительница спрашивала нас в ульпане: «А у вас в России был телевизор? А вы знаете, как пользоваться стиральной машиной?»
— Ну да, — с досадой отозвался Мирон, — про унитазы нас тоже спрашивали. Но я...
— Звони в справочную, — прервал Карпухин неожиданный приступ воспоминаний. — Только... если он действительно поменял квартиру...
— Если телефонная линия у него купленая, — назидательно произнес Мирон, — то номер не меняется, сколько бы раз хозяин ни переезжал с места на место.