Искатель, 2012 №2

— А тебе известно, о какой примерно сумме идет речь?

— Примерно шесть миллионов долларов.

Пьер был уверен, что Глеб присвистнет, но банкир только чуть приподнял брови.

— Не так просто, но вполне возможно, — сказал он, подумав. — Проще всего, конечно, открыть компанию в одной из оффшорных зон и перечислить деньги на ее счет.

— А фонд? Он про фонд что-то говорил.

— Это уже посложнее, поскольку надо же объяснить происхождение средств. Я думаю, что он использовал несколько разных вариантов. Я бы, во всяком случае, сделал именно так. Не стоит одним куском слать куда-то шесть миллионов, можно разделить их, например, на три части, по два миллиончика — это уже проще.

— Проще? — переспросил Пьер.

— Конечно, проще. Послушай, тебе кажется, что шесть миллионов — это очень много. Это и в самом деле много — для нас с тобой. Но уверяю тебя, оперируют и куда большими суммами, в российском бизнесе такие бабки крутятся... Где он деньги держал?

— Какие деньги? — спросил Пьер.

— Те, которые потом перечислил на грека, — терпеливо пояснил Глеб.

— А! Не знаю.

— Слушай, так, может, он их и не в России вовсе держал! Тогда еще легче. Просто перечислить от частного лица частному лицу — и все, оформить, например, как подарок.

— Я вот думаю: стоит мне разыскивать этого грека? — задумчиво произнес Пьер.

— Откровенно говоря, я особенного смысла в этом не вижу. Или ты считаешь, что причина для убийства возникла именно тогда, когда он переводил эти деньги туда-сюда?

Пьер подумал.

— Нет, — решительно сказал он. — Не считаю. Причина убийства, скорее всего, на дне моря, или, во всяком случае, совсем недавно была там. Ты вот как думаешь — могут убить из-за старинной рукописи?

— Ну... некоторые из них вроде очень дорого стоят, — неуверенно протянул Глеб. — Но их продать не так-то просто, товар-то специфический.

— Не могут же они шесть миллионов стоить?

— Не знаю, но не думаю.

— Я посмотрел в интернете. Посадочный билет на «Титаник» продали примерно за шестьдесят пять тысяч долларов, а ключ — почти за двести тысяч.

— Какой ключ?

— От ящика с биноклями. Найдись этот ключ вовремя — корабль мог бы и не утонуть. Надо будет спросить у Серафимы, во сколько оценивается запонка у них на выставке.

— Запонку я помню, — подтвердил Глеб. — Впечатляет. Знаешь, я думаю, что стоимость рукописей может быть выше просто потому, что рукописи старше других экспонатов.

— Или потому, что рукопись — это, скажем так для простоты, бумага, так что ее труднее всего найти в сохранности на дне моря. Рукопись, о которой идет речь, нашли на какой-то каравелле черт его знает какого века.

— Даже представить себе страшно, — пробормотал Глеб. — Лежит себе каравелла, как в колыбельке, на дне моря, а на ней — сокровища несметные. И думает каравелла, что она в полной безопасности, ибо сюда нет доступа самому страшному хищнику всех времен и народов — человеку.

— Но нет ей покоя и в колыбельке, — подхватил Пьер. Он видел, что друг дурачится, но как-то почти серьезно.

— Скажи, а ты уверен, что деньги он из России переводил? — спросил снова Глеб.

— Как же я могу быть уверен, я ведь вообще ничего не знаю. Следователю из полиции я про наследство не рассказал. Скажи, ведь наши власти ничего не могут сделать?

— А что они могут? — с недоумением спросил Глеб. — Грек оставил ему свои деньги по личным мотивам, и те мотивы, о которых ты мне только что поведал, при всей своей необычности, — точно такие же личные мотивы, как и всякие другие. Даже фальшивые справки — и те доставались при полном согласии наследодателя. Никто его не принуждал...

— Все абсолютно законно, — задумчиво процитировал Пьер фразу, которую все время повторял адвокат Мавродакис.

— Именно. Вот греки — те могут возмутиться, если узнают об этом, но я не вижу никаких шагов, которые они могли бы предпринять. Деньги уже ушли в другую страну и даже частично потрачены. К тому же точно такая же сумма вернулась обратно в Грецию, к одному из ее граждан.

— Никаких других наследников не было. И обвинить Цейского в том, что он выдал себя за другого человека, нельзя. Даже если доказать, что все документы фальшивые, что не так уж и трудно, все равно они были получены уже после того, как завещание было составлено. Это видно по датам, с них-то меня и залихорадило. Так что в мошенническом получении наследства его никак не обвинишь. Все, спасибо! Ты меня успокоил. На выставку поедешь со мной?

Глеб отказался. Липочка в этот вечер была дома, и он старался проводить с семьей как можно больше времени.

— К тому же мы там уже все посмотрели, — объяснил он.

— Э-э, нет, — возразил Пьер, поднимаясь с места. — Мы только экспонаты посмотрели. Там еще есть на что посмотреть, на этой самой выставке! Все там! Точно тебе говорю! Я почти уверен, что видел там и убийцу!

Но в этом Пьер ошибся. Убийцу он пока не видел.

Я рассказала обо всем Лизке, и это чрезвычайно ее наэлектризовало.

— Слава богу, пусть разбирается тот, кто хоть что-то в этом смыслит! — воскликнула она. — А то я чувствую себя так глупо! С одной стороны — неприятно как-то, с другой — не могу сообразить, что предпринять.

— И факты какие-то зыбкие, — поддержала я. — По сути, наше беспокойство основано только на отнюдь не непреложном факте: Тереза никогда не ошибается.

— И на убийстве.

— При чем тут убийство? Ведь его убили даже не здесь.

— Знаю, но у меня создалось четкое впечатление, что этот Петр Кириллович заинтересовался именно убийством. Иначе, наверное, не пришел бы сюда и не стал бы с рукописью разбираться.

Нам снова повезло: телефонный звонок раздался буквально через полчаса после того, как убежала озабоченная Ульяна. Я мало видела ее в эти дни, она все время работала. Так бывало всегда: пока шла одна выставка, уже организованная, она занималась следующей, искала контакты, партнеров, интересные идеи. Вот и сейчас она отправилась отнюдь не домой, я слышала, как она договаривалась по телефону о встрече.

— Опять агентство недвижимости? — спросила я. — Ой, Улька, как бы нам не влипнуть!

— Ты еще мне спасибо скажешь, — отозвалась подруга. На лице ее появилось что-то вроде улыбки. — Я обещаю, что мы купим себе помещение, и все будет отлично, сверхвыгодно! Я тебе расскажу все подробно, но, может, завтра, сейчас времени нет.