Страница 25 из 60
— Конечно, — согласился следователь. — Тут явно что-то было неладно, раз партнер к частному сыщику обратился. Так что, скорее всего, все взаимосвязано. Может быть, у него даже есть какая-нибудь полезная информация.
— Ну! — обрадовался Аркадий. — Так встретишься с ним? Он к тебе сам заедет.
— Давай, — вздохнул следователь. Он не имел ничего против частных детективов и тем более дополнительной информации по делу. Раз этот сыщик знал потерпевшего раньше — может многое рассказать.
Однако Пьер Безухов вынужден был разочаровать его.
— Увы, сам-то я его не видел, — рассказывал он. — Вас как зовут?
— Муслим, — слегка стесняясь, представился его собеседник. — Мама по Магомаеву с ума сходила, удружила вот.
— И мне тоже, между прочим, удружила, — заметил Пьер. Он, конечно, уже знал от Аркадия, как зовут его собеседника, но у него были свои методы строить отношения с людьми, с которыми непременно надо было поладить. Поэтому он, войдя, назвал фамилию следователя — Тихачев — и только потом перешел к имени.
— Он Муслим, — предупредил Аркадий, — и именно так к нему и обращайся. Мы его называем Мусей, но только за глаза. Услышит — даст в ухо.
В ухо Пьер получить не боялся, а вот поссориться с Тихаче-вым совершенно не хотел. Да и не собирался он называть Мусей полицейского следователя, ведущего дело об убийстве, как-то не клеилось одно к одному.
— Муслим звучит очень красиво, — заявил Пьер вполне искренне. — А Магомаева сейчас уже не все помнят.
— Пьер Безухов — тоже красиво, — счел необходимым вежливо ответить его собеседник. — Так вы его не знали лично?
— Нет. Не знал. Когда ко мне пришел мой клиент, ваш потерпевший был еще жив и здоров. Я не стану называть вам имени клиента и вообще надеюсь, что этот разговор останется между нами.
Муслим только плечами пожал. Само собой разумеется, между профессионалами смешно и говорить. Это все равно что напоминать врачу о необходимости вымыть руки перед осмотром следующего пациента.
— Мой клиент особенно заботился о секретности, — продолжал Пьер. — Честно говоря, он в первую же нашу встречу меня просто достал этой секретностью. Так что я пока вам его не назову, но совершенно не исключаю, что он не будет возражать против того, чтобы вам я раскрыл его инкогнито. Он человек довольно разумный, хотя и странный.
Муслим немедленно решил про себя, что речь идет наверняка об Иннокентии Петровиче Хохолке, партнере покойного Цейского. Он уже побеседовал с ним, и впечатление создалось довольно сложное. Не будь у Хололка стопроцентного алиби, он с него бы и начал расследование. Первые подозрения всегда достаются жене и деловому партнеру, а жены у Цейского не было.
Но Хохолок ездил в тот день в дальний пригород на какие-то переговоры с водолазами. Цейский был убит примерно в половине двенадцатого ночи, самое позднее — в полночь, и Иннокентий Петрович физически не мог успеть вернуться в Москву к этому часу.
Муслим успел тщательно проверить это алиби и убедиться в том, что оно вне сомнений: братья-водолазы, к которым ездил Хохолок, и их жены, даже дети в один голос подтверждали, что тот был у них в гостях и надоел до ужаса. Уехал примерно без четверти одиннадцать вечера, еле дождались, когда уберется восвояси. В семье было не принято выставлять гостя из дому на ночь глядя, следовало предложить переночевать, но это было выше их сил.
— Да он и не остался бы, — несколько смущаясь, рассказывал полицейским один из братьев, — домой хотел ехать.
— Это он назначил время встречи?
— Нет. Мы. Он хотел пораньше приехать, сперва на три часа назначил, но у нас днем никак не получалось, пришлось звонить ему и переносить встречу на вечер.
Стало быть, это не специально подготовленное алиби.
— Он торопился?
— Нет. Совсем не торопился. Все говорил и говорил, до последних тонкостей обсуждал будущее погружение. Но условия предложил очень хорошие, и деньги немаленькие...
— Вы уверены насчет времени?
— Конечно, уверен, я все время на часы поглядывал. Может, он даже позже немножко уехал, потому что, когда мы уже на улицу вышли, он долго расспрашивал, как проехать к ближайшей бензоколонке. Стрелка у него низко стояла, брат мой заметил и показал ему, он и решил послушаться доброго совета и заправиться, а то не дай бог встать на шоссе.
Полицейские отправились обратно в столицу. Все было ясно. Даже если Хохолок уехал отсюда не без четверти одиннадцать, а в половине одиннадцатого и даже раньше, он никак не мог успеть к полуночи в Москву. Проверили и расписание поездов, хотя это было бессмысленно: поезда на Москву в это время не было, но даже если бы и был, все равно ехать больше полутора часов. На машине еще дольше, да и не мог человек, планирующий преступление, не наполнить бак бензином. Нет, видимо, о соблазнительной версии «партнер — убийца» придется забыть.
Конечно, Хохолок мог участвовать в убийстве не непосредственно, но Муслим почти не думал об этом. Это было не заказное убийство. Что угодно, только не заказное убийство — слава богу, он их достаточно насмотрелся.
— Сдается мне, я знаю, кто ваш клиент, — сказал он и, уловив тень отвращения на лице Пьера, добавил: — Да что там, я в этом почти уверен! Но не буду вас смущать, это не так важно. Вас что интересует? Наследство?
— В том числе, — отозвался Пьер осторожно. — Меня интересует, есть ли подозреваемые. А насчет наследства я и сам с вами поделюсь. Видите ли, я ездил в Грецию.
Он принял это решение еще вчера. Секретность секретностью, но надо же как-то заинтересовать коллегу Аркашки из полиции. Ему сто долларов не сунешь. Так что он, пожалуй, не станет рассказывать о подозрениях под номерами один, два и три, об аллергии покойного и о покинутой собаке Челси, поскольку долг велит ему хранить тайну. Но завещание — дело другое, Хохолок должен это понять. Тут нет ничего тайного или неофициального; как говорил греческий адвокат — все абсолютно законно, скрывать нечего. Да и сам Хохолок сказал ему: «Вы должны подключиться». Именно «подключиться» к работе полиции, что, само собой разумеется, предполагает сотрудничество и обмен информацией.
И, поскольку его собеседник проявил явную заинтересованность, Пьер подробно рассказал о своей поездке и о встрече с адвокатом, но об открытиях, совершенных в московском загсе, умолчал.
Муслим поскучнел.