Страница 85 из 132
Навстречу прошлепала по лужам спешащая куда-то «нива», водитель помахал Вовану рукой, тот махнул в ответ. Дорогу перешла коза. Уазик остановился у дома номер двенадцать на одной из двух здешних улиц. Откуда-то неподалеку доносились детские голоса.
– Не страшно тут будет одной? – спросил водитель напоследок.
– А чего бояться? Люди же вон, рядом.
– А на людей не смотри. Народ тут как камень. Городских шибко не любят. Городские на квадрике в прошлом году ихнего ребятенка насмерть сбили.
– Так я всего лишь до вечера. – Кира оглядела дом: сетчатый забор перед палисадником, глухие деревянные ворота с калиткой, кроны яблонь, лежащие на крыше, ситцевые шторки на окнах… и решетки-прутья. Зачем здесь решетки?
Водитель прибавил с явной иронией:
– Тут ведь инопланетяне летают. А вдруг похитят?
– Меня, с моим-то ростом? В тарелку свою не запихнут, – улыбнулась Кира, хотя спину обдало холодом. – А решетки тут с чего? – Она указала на окна.
– Так в девяностые, видно, поставили. От воров. Тогда же тырили всё подчистую. А ты чего подумала, от инопланетян?
Кира пожала плечами.
– Ну ты это, если я вдруг задерживаться буду, не паникуй. Мне в Кыштым туристов отвезти надо.
Ключи от калитки и от дома были среди тех вещей, с которыми дядю увезли в больницу. Кира повернула ключ в замке, прошла через заросший двор. Забор на задах оказался чисто символическим: покосившийся, местами рухнувший штакетник. Перед ним – яблони, заросли малины и крыжовника, а за ним – дикое поле, до самого леса. От этого становилось неуютно. И не в тех ли колючих кустах за яблонями дядя увидел своих пришельцев? Стоп, одернула себя Кира, какие, к черту, пришельцы. Всего лишь наброски очередного романа плюс идиотская – «Да, дядя, извини, но это совершенно идиотская!..» – шутка. Дядю увезли в больницу в беспамятстве, но еще живым. Так что не было никакой «смены тела», и вообще, как она, взрослый, тридцатилетний человек, может хоть на миг допустить подобную чушь…
Кира долго вглядывалась в выгоревшее августовское поле и в далекий лес, поднимающийся в гору. Не так далеко отсюда полоумная кыштымская бабка нашла жуткого карлика с остроконечной головой. Фотографии его мумифицированных останков Кира не раз видела еще в детстве, по телевизору. Легко было представить, как в полутораметровых зарослях пижмы деловито шастают затянутые в серебристые комбинезоны маленькие существа с огромными холодными глазами. Существа, готовые уничтожить человечество и отдать планету во власть природы. Но по соседству бегали лишь дети: в прозрачной тишине солнечными бликами вспыхивали их звонкие голоса.
Кира достала смартфон, посмотрела: одна палка связи. Если что, можно будет дозвониться – до Вована этого, до администрации «Марсохода» или до кого-нибудь еще. Новых сообщений не было. Она подумала и не стала включать ни звук, ни вибрацию. Так спокойнее.
Первая дверь в доме была деревянная, зато вторая, между верандой и комнатой, – оббитая железными листами. Судя по разводам ржавчины – родом из тех же девяностых. Замок открылся с трудом. Потянуло запахом старой бумаги, будто в библиотеке или в архиве. Кира никогда прежде не приезжала сюда – хоть дядя и звал, – но вовсе не из-за нехватки времени. Боялась увидеть неухоженное холостяцкое жилище в глуши, боялась окончательно разочароваться – в дяде, в его занятии, в своем подростковом идеале.
Единственная комната оказалась завалена книгами. Имя автора на корешках: Аркадий Стреличенко, но попадались брутально-обезличенные Клинт Саммерс и Боб Ган, была какая-то Дина Сноу и прочие подобные псевдонимы – их дядя брал в разное время, хамелеонски мимикрируя под изменчивый книжный рынок, но даже псевдонимы дядю в конце концов не спасли – его читатели за последнее десятилетие окончательно иссякли: повзрослели, обзавелись детьми, а то и внуками, сменили досуг. Дядя попытался писать книги для современной молодежи, но не вышло, его поделки не покупали: не было в них свежести и задора, сказывалась многолетняя творческая усталость. «Нынешняя молодежь читает другое, – посетовал дядя в телефонном разговоре года полтора тому назад. – Я перестал за ними поспевать. Я их не понимаю».
Давно вышедшие из моды космические боевики, которыми дядя когда-то и прославился в определенных читательских кругах. Межпланетные корабли и пучеглазые монстры на пестрых обложках. Эротика. Фэнтези. Криминальные романы. Официальная дядина библиография включала более трех сотен наименований. Кира в недоумении озиралась: зачем дядя привез сюда вагон авторских экземпляров собственных книг? И вдруг поняла – зачем. Понимание это было вроде несильной, но ощутимой пощечины. Собственные книги дядя использовал для растопки печи.
Несколько томиков с наполовину выдранными страницами лежали возле железного листа на полу, рядом с… Как называется это углубление для хранения дров? А как называется отверстие выше, где разводят огонь, закрытое сейчас чугунной дверцей? Жерло, горнило? Дядя бы сказал. Он, писатель, знал множество обычно ненужных в обиходе слов. Печь была небольшая, скорее дачного типа, нежели настоящая русская. Все-таки дома тут строили не так уж давно, в середине прошлого века. Рядом с книгами валялась ярко-желтая зажигалка. Кира машинально сунула ее в карман. Открыла дверцу, заглянула в печь: там были лишь холодные угли.
Кира тщательно обыскала помещение. Проверила стол, все ящики, одежду. Дядиного смартфона нигде не было. Зато в одном из ящиков Кира нашла старенький ноутбук. При подключении к розетке он мигнул алым огоньком разряженной батареи. Отлично! Наверняка тут есть десктопная версия мессенджера.
Разочарование было острым: мессенджера на ноуте не оказалось. В некотором смущении – не любила копаться в чужих файлах – Кира просмотрела наименования сохраненных страниц в браузере. Почти все они относились к новостям о немногочисленных выставках, в которых участвовала Кира – не как фотограф-«свадебщик», а как фотохудожник. Да, дядя следил за ее скромными успехами… Кира просмотрела папки, открыла несколько начатых рукописей. Все не то. Поиски файла по словам «аэни», «утопия», «прощание» ничего не дали, а просмотр всех файлов занял бы сейчас слишком много времени, и Кира решила забрать ноут с собой. Она машинально прокрутила одну из рукописей до конца – вернее, до того момента, где та обрывалась на полуслове. Очередные приключения какого-то десантника в петровской эпохе, подобное дядя писал уже много лет по инерции, потому что это издавали. И последний абзац, явно чужеродный: