Страница 130 из 132
Володя опустился на стул рядом с письменным столом, на котором лежало несколько выпусков журнала «Наука и жизнь», стоял магнитофон с подключенными наушниками и валялась пара подписанных от руки кассет. Володя взял одну, частично перемотанную, и не глядя вставил в магнитофон, украдкой надеясь, что Наташка проснется от механических щелчков и не придется маяться до утра, мусоля в голове предстоящий совершенно немыслимый разговор. Но Наташка не проснулась. Володя надел тяжелые наушники.
«Посмотри, как блестят бриллиантовые дороги…»[8]
От горестных интонаций солиста «наутилусов» стало как-то уже совсем скверно на душе, но он не стал выключать магнитофон.
«Смотри, какие следы оставляют на них боги…»
Володя смотрел то на спящую Наташку, то в окно – Млечный Путь не был виден со второго этажа, но так жгуче, так искристо и так холодно горели звезды над горизонтом – будто расстреливали в упор ледяными иглами своего древнего и по человеческим меркам почти вечного сияния.
«Чтоб вцепиться в стекло, нужны алмазные когти…»
За горизонтом понемногу зарождался рассвет – болезненно-серый, будто кто-то взбаламутил всю грязь где-то за краем земли и теперь через нее тщетно пыталось пробиться тускло розовеющее сияние солнца. Небо, ночью чистое, стало затягивать рваными, будто истерзанными, тучами.
«Горят над нами, горят, помрачая рассудок, бриллиантовые дороги в темное время суток…»
В половине седьмого истерически зазвонил будильник, который Наташка, не открывая глаз, быстро заткнула привычным движением руки. Был понедельник. Пора вставать на работу. Володя снял наушники – музыка на кассете давным-давно закончилась.
– С добрым утром, – тихо сказал он.
Наташка резко села на кровати, судорожно поправляя соскользнувшую с плеча бретельку ночной рубашки. Ее глаза снова, как тогда, когда Володя пошел за ней по улице, стали совсем зелеными, яркими, прозрачными, как битое бутылочное стекло. Однако же она не завопила. И не было никаких «Ивашин, что ты здесь делаешь?!» или «Как ты сюда попал?!». Все-таки Наташка была самой умной девушкой из всех, каких он встречал. Она лишь произнесла севшим со сна и от испуга голосом:
– Володя… что случилось?
– Я сбежал от Воронцовых.
Наташка помолчала, глядя на него во все глаза.
– Что… что они с тобой сделали?
– В каком смысле? – Володя знал: придется как-то все объяснять, готовился к этому полночи, но именно сейчас растерял все нужные слова.
– Ты как будто… совсем не ты. Я еще тогда, ну… когда на улице с тобой столкнулась, заметила. Ты… чем-то болен? Ты принимаешь наркотики?
– Хуже. Я теперь действительно… не я. Послушай, я все постараюсь объяснить…
Наташка полезла с кровати, натягивая на колени подол ночной рубашки и не попадая ногами в тапки. Володя ждал чего угодно – и «Убирайся», и «Зачем ты пришел», но Наташка вдруг быстро заговорила, комкая слова:
– Это я во всем виновата. Почему я, дура, прогнала тебя тогда! Почему не спросила, что у тебя вообще в жизни происходит!
И Володе стало совсем тошно от осознания, с каким грузом совершенно надуманной вины она жила все эти годы.
– Погоди, Наташ, вот ты тут точно ни при чем. Ты поступила как любая нормальная девушка, это я променял тебя на…
– Воронцов занимается чем-то противозаконным? – прямо спросила Наташка.
– Более чем.
– И тебя в это втянул?
Володя развел руками.
– Послушай, все гораздо, э-э… хуже, чем ты можешь себе представить.
– Куда уж хуже. Ко мне вчера из милиции приходили. А с ними еще какие-то, из органов, судя по всему. Про тебя спрашивали. Ну, давно ли я с тобой общалась, когда видела тебя в последний раз…
– И что ты им сказала?
– Правду. – Наташка беспомощно уставилась на него, уронив руки, уже не поправляя снова сползшую бретельку. – Как ты меня на улице недавно подкараулил. А что мне было делать? Ведь милиция же! А эти… у них такие морды…
– Бледные. Будто эти кадры сутки блевали и поносили. Как у меня, да?
– Ты их знаешь?
– Наташка. – Володя с силой мазнул ладонью себе по лбу, по глазам, будто пытаясь стереть тот кошмар, в который погружался все глубже. – Ну зачем ты им сказала! Ну соврала бы, что сто лет меня не видела! Они же теперь…
«Точно тебя убьют», – этого Володя произнести не смог.
– Они на самом деле не из милиции, да? – прошептала Наташка. – И не из органов?
– Скорее, у них везде есть свои люди. В милиции, в органах.
– Что мне теперь делать?
– Если бы я знал. Уехать. Только…
«Тебя все равно найдут».
– Что?
Володя о стольком хотел сейчас сказать. И о том, как много месяцев мечтал прекратить свое существование и даже делал попытки – неуклюжие, трусливые и, с его нынешней природой, бесполезные. И о том, как понял: ему сначала надо отомстить за близких, а уже потом умирать. И о том, что именно теперь он осознал: ему нельзя умирать вообще. Потому как только он в силах защитить Наташку от всего, что сам же вызвал из бездны своих амбиций, своей трусости… А еще – что он по-прежнему любит ее. Даже будучи мерзкой кровососущей тварью с зубами-скальпелями – не всесильной тварью, но многое способной совершить, гораздо больше, чем человек.
– Что? – ломким голосом повторила Наташка и принялась нервно расхаживать по комнате. Машинальным движением ткнула в кнопку питания телевизора – как, должно быть, привыкла делать каждое утро, чтобы бухтящие рожи на экране хоть как-то ослабили удавку невыносимого одиночества своим призрачным присутствием. Но телевизор показал не утреннюю зарядку и не выпуск новостей. Шел балет «Лебединое озеро», звука почему-то не было. Наташка подвигала туда-сюда ползунок громкости и переключила канал. Потом снова. «Лебединое озеро» показывали по всем каналам сразу.
– Володя, что это?.. – Наташкин голос совсем сел, будто она наглоталась льда.
Володя мрачно смотрел на небольшой экран, где серые балерины в белых пачках беззвучно делали па на фоне какой-то зловещей, прямо-таки космической черноты.
– Конец эпохи.
– Н-не понимаю тебя. – Хотя Наташка уже начала все понимать, судя по тому, что ее лицо сделалось бескровно-белым, почти как у Сабины, – и на этом фоне рыжие веснушки выглядели неестественно яркими.