Страница 103 из 132
Володя осторожно придвинул Сабину к себе и уткнулся лицом в фату. От Сабины пахло цветочными духами, сквозь которые пробивался приторный запашок лака для волос – в этих липких нотах Володе померещилось что-то трупное. А больше Сабина ничем не пахла. Волосы под фатой, шея, плечи… Никакого своего запаха. Володя закрыл глаза и вспомнил Наташку: кожа – молоко и корица, волосы – терпкий мед. И легчайший, дразнящий аромат остро-сладкого девичьего пота. Он вообразил, будто под упругой синтетической паутиной фаты – Наташка. Его невеста, его жена. Должно быть, она тоже робела бы сейчас. Но наверняка закидывала бы руки ему на плечи, улыбалась бы в губы… Реальность плохо поспевала за фантазией, Сабина, послушная и безынициативная, была точно кукла. Однако на сетчатке глаз так и горело ярко-рыжее пятно Наташкиных кудрей, в ушах звучали все те Наташкины слова, которые она произносила, когда Володя, по ее мнению, позволял себе слишком много, – а дальше наконец включилось и тело. А еще помог зыбкий свет ночника вместо наглой люстры: белая, как у Наташки, кожа и такие же аккуратные, как у нее, груди, круглые, будто половинки большого яблока, – хотя у Наташки груди наверняка в веснушках, но ведь Володе так и не представилась возможность как следует их разглядеть… В голове заевшей пластинкой крутился припев песни Кузьмина: «Моя любовь, тебя мне не увидеть, нет… с тобой мне не расстаться, нет…»
Чем глубже становились поцелуи, тем более явно в них чувствовался кровавый привкус. Володя даже отстранился на миг, испугавшись собственной грубости, – но его язык сочился кровью, будто во рту только что побывала бритва. Он непонимающе посмотрел на Сабину. Та ответила космически черным взглядом безумно расширенных глаз и вдруг оскалилась. Провела резцами по припухшей нижней губе, оставляя на ней глубокую алую дорожку. Да разве такое возможно, оторопел Володя. Зубы ведь не настолько остры, чтоб вот так… Но увиденное было настолько дико и странно – и настолько возбуждающе, что Володя тут же впился в эти соленые, скользкие губы, расталкивая руками неподатливые девичьи колени. И за миг до того, как он вошел в нее, Сабина вцепилась зубами ему в шею. Слева и ниже от кадыка. И это даже не было больно. Или Володе так показалось. Он вбивал прохладное тело в снежно-холодные простыни, чувствуя только вкус и запах крови, и представлял, что все вот это – включая окровавленную губу и укус – происходит с ним и с Наташкой. С его Наташкой, к чьим медным кудрям так пойдут алые цветы крови на губах.
Проснулся он поздно и с такой чугунно-тяжелой головой, будто вчера хлестал водку вместе с дальними родственниками. Долго и очумело озирался, вспоминая, что за комната перед ним и как он сюда попал. Мышцы под челюстью подергивало от нервного тика. Малейшее движение не только отдавалось гулом в черепной коробке, словно набитой железным ломом, но и будило острую боль в шее, сбоку и пониже кадыка.
«Она ж меня цапнула», – вспомнил Володя. Фу ты черт. Девственница, а так кусается. Или она это со страху?
– У-у-у-у-у-у… – Он кое-как сел, опустив ноги на пол, и потрогал рану на шее. Ну ведь точно – рану: воспаленные края, горячая кожа. Пошатываясь, Володя в чем мать родила вышел в коридор, ткнулся в соседнюю спальню, в гостиную. «Черт, да где тут у них сортир?!» К тому времени, как неприметная дверь была найдена, перед глазами уже вращались все ближайшие к Млечному Пути галактики.
– О-о-о-о… – Володя согнулся над раковиной в жесточайшем позыве, но желудок оказался пуст, лишь протянулась изо рта нить горькой красноватой слюны. Переждав резь в животе, Володя выпрямился, разглядывая себя в зеркале. Ладони и ступни мигом похолодели, из подмышек по ребрам скользнули капли пота.
Рана на шее, прихваченная коростой, сизо-багровая, опухла, превратилась в желвак и выпирала над кожей подобно бутону ядовитого тропического цветка. А еще вокруг нее явственно подергивались мышцы – словно нервные импульсы взбесились и зажили своей, отдельной от мозга жизнью.
Поскуливая и подвывая, как раненый пес, Володя проковылял обратно в спальню и трясущимися руками принялся натягивать брюки. Что это, ну что?! Столбняк, заражение крови, СПИД?! В больницу, срочно!.. Здесь ведь и телефона наверняка нет! Или есть? Надо спросить… кого спросить, в доме пусто… Сабину. Она же была с ним ночью. Где она сейчас?
«И это ведь она меня цапнула, тварина. Что у нее на зубах-то? Какая зараза? Вот тебе и „хорошая партия“!»
Хватаясь за стены и за косяки, Володя добрался до входной двери, нашарил ногами узкие свадебные ботинки и попытался надеть их. Тик забился в мышцах левой щеки и левого плеча, голова уже взрывалась от боли, а в рану будто вгрызлось раскаленное сверло. Плюнув на все, Володя босиком вышел на широкую веранду, а затем в сад. Посреди клумбы раззявили рты здоровенные крапчатые сизо-красные лилии, и Володю снова затошнило.
– С-сабина! Кто-нибудь! На по-омощь!
Хватаясь рукой за все подряд – за одревесневшие плети дикого винограда, за резные столбики вернады, затем за стену дома, Володя пошел куда-то налево, под гору, вдавливая босыми ногами в землю изумленные анютины глазки. Крутящиеся галактики сменились предобморочной серой пеленой, то и дело застилающей все кругом.
– Пожалуйста… кто-нибудь… помогите…
Пелена отчасти рассеялась, и Володя увидел перед собой низкую дверь в каменной стене. Тот самый вход в цокольный этаж, к которому Володю принесло зимой во время первого визита к Воронцовым. Ничего не соображая, Володя дернул дверь на себя, и та неожиданно легко распахнулась.
В тусклом свете зашторенного окна нахохлилась небольшая и сильно захламленная комната. Видимо, изначально это было не то помещение для сторожа, не то дачная кладовая, но теперь здесь громоздились несколько разномастных холодильников, а старая мебель кругом была заставлена пустыми мисками с потеками чего-то темного, густого – Володе сначала показалось, что это краска. Темно-багровая краска. Холодильники, подключенные к сети, гудели как растревоженный улей. Запах стоял тяжелый, как в мясном отделе гастронома. Груда тряпья на диване в дальнем углу завозилась, оказавшись стариком – тем самым, виденным еще зимой. Старик взял со стола очередную миску, шумно всосал остатки жидкости в ней (протертый борщ, томатный сок?) и только потом посмотрел на Володю.
– Помогите… – из последних сил выдавил Володя, хватаясь мокрыми ладонями за дверной косяк. – Мне плохо… Врача… Здесь есть телефон?..