Пепельная тетрадь

Володя хотел спросить насчет него Сабину, но, конечно же, забыл. Они как раз собирались подавать заявление в загс, в связи с чем Воронцов прямо в рабочее время вызвал Володю к себе в кабинет и сказал:

– Ты должен знать важную вещь о нашей семье, Влад. Род Воронцовых – очень старинный. И очень известный. Нашу фамилию знают и в правительстве, и в министерстве машиностроения, и в минобороны. Если хочешь в полной мере стать частью нашей семьи, то лучше тебе при женитьбе сменить фамилию. Хотя бы потому, что фамилия Воронцов откроет перед тобой множество перспектив.

И снова Володя ощутил: само присутствие Воронцова чем-то необъяснимо давит на него. Подспудно это ощущение преследовало Володю всегда, когда он приходил в воронцовский дом или приезжал на дачу, преследовало, даже когда он шел на очередную выставку или в театр с Сабиной; Володя объяснял это себе тем, что Воронцовым он не ровня. Трепет плебея перед патрициями, нутряной, генетический, не вытравленный даже за семьдесят лет коммунизма. Поразительно, что Воронцов выбрал в зятья именно его, а не какого-нибудь, в самом деле, министерского сына, – Володе хотелось думать, что на зама произвел впечатление его ум и талант. Но вот же шанс шагнуть выше, стать равным – и заодно избавиться от несолидно звучащей, лопоухой фамилии, которую носил маразматик-дед.

Воронцов ждал. Его молчание давило, как пресс, – и было ясно, что вариант ответа может быть только один.

– Я согласен. Для меня будет честью носить эту фамилию.

Глубоко внутри Володя почувствовал тошноту от собственных слов, но ее сразу заглушило злорадное торжество: вот теперь-то он точно сплавит деда в психоневрологический интернат, чтобы чертов маразматик наконец перестал терзать мать и бабушку. Один звонок – и готово, Воронцову никакой директор интерната не посмеет отказать.

Замгендиректора продолжал смотреть на него так пристально, будто одним лишь взглядом можно было просверлить черепную коробку и заглянуть в мозг.

– Ты должен знать еще одну очень важную вещь. Мы, Воронцовы, никогда не разводимся. Не предаем друг друга. Не бросаем. Мы – семья. Ты готов стать ее частью? Ты хорошо подумал?

Володя помедлил пару секунд.

– Да. Я хорошо подумал.

В тот день Володя и Сабина впервые обедали в столовой НИИ за одним столиком. Когда университетский приятель Серега направился с подносом к прилавку и увидел их вместе, то сделал круглые глаза и тут же налетел на колонну посреди зала, с грохотом выронив поднос – ладно хоть пустой.

Свадьба надвигалась подобно цунами. Мать отчего-то решила оповестить всех дальних родственников, которых Володя никогда в жизни не видел, и те, прознав, что Ивашины породнятся с семьей крупного начальника, явились, что называется, всем кагалом чуть ли не за неделю до назначенной даты. Если бы не помощь Воронцова, определившего их в гостиницу по какому-то немыслимому блату, то дело было бы труба. Хоть дед и вел себя в последнее время довольно тихо, но номера откалывал особенно отвратные. В тот вечер, когда Володя с матерью вернулись от Воронцовых, дед встретил их на пороге такими словами:

– Давай, матушка, гроб заказывай. Хоронить Володеньку будем… хоронить…

Мать и бабушка при этих словах отчего-то застыли с мертвенными лицами, как будто, ну в самом деле, прежде не слышали от маразматика всякой чепухи. А Володе как никогда сильно захотелось деда ударить. Так, чтобы тот упал. Чтобы треснулся своей проклятой головой с иссохшими полумертвыми мозгами, и…

– Да иди ты спать, дед, – тяжело сказал Володя, отворачиваясь.

По счастью, Воронцовы взяли на себя всю организацию торжества. От Володи только и потребовалось, что снять мерку для костюма – и для обручального кольца. Накануне свадьбы, уже глубокой ночью, Володя сидел в своей комнате, рассматривал знакомый до мельчайших пятнышек рисунок на блеклых обоях, слушал, как дед за стенкой бродит, стуча в пол пятками и тростью. Володя думал о том, что не будет скучать по этому дому. Совсем не будет. Ведь, разумеется, Воронцов уже пообещал молодоженам новенькую трешку. Собственная квартира, как Володе и мечталось. Головокружительная карьера… Генеральный конструктор Владимир Воронцов. Почему-то вспомнился взгляд Сабины в тот первый рабочий день в НИИ, когда Володя еще не знал, кто она такая. Восторженно-требовательный взгляд. Так дети смотрят на красивую куклу в магазине: «Папа, купи!»

«Это ведь не ты выбрал, – словно бы произнес кто-то в голове. – Это тебя, Володенька, выбрали». На миг Володе стало почти страшно. Впрочем, он тут же подумал: «Ну и пусть выбрали! За мозги, за талант…» «И за внешность, как девку», – не сдавался голос. «Да иди ты», – разозлился Володя. И голос умолк. А дальше – дальше была свадьба.

В тот июльский день, неожиданно холодный, но с бешеным солнцем, ярчайшим, как готовая перегореть лампочка, сознание Володи работало странными урывками, будто кто-то ради забавы переключал туда-сюда тумблер.

«Вкл» – и вот он садится в первую машину в свадебном кортеже, глянцево-черную «чайку», скупо украшенную белыми атласными лентами – никаких цветов, никаких кукол. Все остальные машины в кортеже тоже черные, с лаконичным белым росчерком ленты на капоте, будто и не свадьба, а похоронная процессия. В салоне – родственники Воронцова, все молодые, строгие, в черных костюмах. На Володе костюм тоже черный, правда с кокетливым галстуком-бабочкой. Рядом на сиденье – Роберт, младший брат Сабины, двадцатилетний парень с жестким взглядом, устремленным на Володин галстук так прицельно, словно бабочка не шелковая, а живая, а взгляд Роберта служит булавкой, пригвождающей бабочку к месту.

– Послушай, Влад, – вдруг говорит Роберт, когда «чайка» уже вот-вот причалит к крыльцу дворца бракосочетания. – Если когда-нибудь предашь Сабинку, я тебе голову откушу. Запомнил? – И широко улыбается. Володя улыбается в ответ. А что, хорошая шутка.

«Выкл» – и сама церемония напрочь выпадает из памяти. «Вкл» происходит только на том моменте, где он с невестой – нет, уже с женой – стоит на мраморной лестнице дворца бракосочетания, безымянный палец ощущает ненавязчивую крепкую хватку кольца, фотограф крутится внизу и слепит вспышками, а напротив зияет огромное зеркало во всю стену. И там Володя не сразу находит себя – вон того далекого, неузнаваемо торжественного, бледного от волнения персонажа рядом с фарфоровой невестой, упакованной, как дорогой подарок, в невесомый фатин и прохладный шелк.