Бездарный учитель

Я в ответ лишь кивнул и быстро поднялся по пологому пандусу к служебному входу в больницу. Как и договаривались, в коридоре меня дожидалась инвалидная коляска. Взявшись за ручки, я покатил ее к лифту. Тут же вспомнились мультики, в которых на разных плечах героя сидят мистические антиподы и орут бедолаге в уши. Воображение разыгралось не на шутку, и я почти услышал их:

— Это благое дело, смело иди вперед! — вещали с правого плеча.

— Идиот! Тебе же сейчас голову оторвут, — злобно шипели с левого.

— Я точно рехнусь, — процедил я сквозь зубы.

Лифт быстро вознес меня на третий этаж, а вот там я немного потерялся в коридорах. Как ни удивительно, но «найтись» помогли соперники. После очередного поворота, я увидел у дальней двери возле выхода на лестницу здоровенного бугая в плохо сидевшем на нем костюме. К больничному персоналу этот персонаж точно не имел ни малейшего отношения.

Хорошо, что посреди коридора было большое ответвление, в которое я и свернул с деловым видом. Была мысль нацепить на лицо маску, но персонал ничего подобного не носил, и это могло меня выдать. Достав телефон, я набрал номер Веры Ильиничны. Она тут же сбросила вызов, чем немного напрягла меня, но уже через пару минут по коридору забегали санитарки, а я покатил коляску к цели. Все получилось как нельзя лучше. Как раз увидел, как здоровяк вышел через дверь, ведущую на лестничную площадку.

Увы, на этом хорошие новости закончились — когда я вошел в палату, то обнаружил там еще одного охранника, развалившегося на стульчике у окна. Не такого здорового, как прежний, но мне хватит. Постаравшись сделать морду кирпичом, я сразу направился к единственной занятой кровати. При этом постарался повернуться так, чтобы охранник не видел, как я достаю из кармана флакон с Шалуном и быстро свинчиваю с него пробочку. При этом делал вид, что поправляю что-то в коляске:

— Ну что, Алина, готова к процедурам?

Девочка напряженно застыла, хотя Вера Ильинична обещала подготовить ее.

— Эй, ты кто? — поднялся со стула охранник.

— А по мне не видно? — постарался я изобразить возмущенное удивление.

— А ну стоять, — угрюмо заявил охранник и шагнул ко мне.

Ну что же, если Шалун действительно окажется таким тупым, как говорил Колыван, то сейчас мне надают по шее и выкинут из палаты. И это в лучшем случае. К счастью, мелкий пакостник не подвел. На очередном шаге охранник словно ступил на лед и тут же, высоко подбросив ноги, брякнулся на спину. От звука удара головой о пол у меня даже зубы заныли, но черепушка охранника оказалась крепкой. Он сразу начал ворочаться, пытаясь встать. Я же повернулся к перепуганной всеми этими событиями девочке.

И что ей сказать? Не тащить же силой. По какому-то наитию я просто улыбнулся девочке и кивнул. Она что-то увидела в моих глазах и кивнула в ответ. Даже попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Я быстро подхватил легкое тельце на руки и усадил в коляску. Затем быстро попятился к двери, благо, она находилась недалеко. Охранник пытался одновременно встать и достать пистолет из плечевой кобуры, но там что-то зацепилось. Да, Шалун у нас просто красавчик!

Выскочив в коридор, я тут же захлопнул за собой дверь, жалея, что не могу ее запереть. Впрочем, не потребовалось. Дверь толкнули с той стороны, но она не открылась. Затем был увесистый удар, возможно, пинок и приглушенная матерная тирада. Часть двери треснула. У властей руки так и не дошли до евроремонта, а советскую деревянную конструкцию с множество слоев краски сломать не так-то просто.

— Теперь ходу, газуй! — азартно заявил я и обрадованно услышал, как Алина хихикнула.

Фиг бы я далеко убежал с девочкой на руках, а вот с коляской получилось развить неплохую скорость. Прыти добавлял треск разрушаемой взбешенным охранником двери. Полет по коридору, два поворота, и вот мы у лифта. Тут нам тоже повезло, и кабина прибыла секунд за десять.

Внутри я сумел перевести дух, лелея надежду, что самое сложное позади. Остался короткий рывок по прямой до заднего выхода, а там Никита на машине. Если успеем вовремя пересесть в «бобик», фиг они нас поймают!

Увы, я забыл о законе сохранения энергии, которому подвластно все в этом мире. За запредельным везением всегда идет такая же по масштабу невезуха. Когда открылась дверь лифта, я успел удивиться каким-то неживым серым глазам на словно вырубленном из камня лице. Затем было размытое движение, и все — нокаут.

Я не боксер, а учитель истории, поэтому опытом подобного возвращения в реальный мир не обладаю. В общем, тяжко и крайне неприятно. Чуть порадовало то, что меня не связали, но, подняв взгляд, я понял, что в этом не было необходимости. Куда я денусь под пристальным взглядом этого монстра? А выглядел охранник чиновника крайне колоритно. Такое впечатление, что, как бы сказал Колыван, евойная бабушка с чудищем лесным согрешила. Не удивлюсь, если в данной особи как-то всплыли гены неандертальцев. Особенно пугали его бессмысленные, но в то же время звериные глаза. Словно безумная ярость билась сквозь толстую мутную стену, не в силах вырваться наружу. В общем, мысли о нынешнем бедственном положении тут же ушли на второй план от предчувствий перспектив куда похуже.

Постепенно осознавая реальность, я понял, что нахожусь в подвальном помещении. Скорее всего, из больницы мы не уезжали, иначе откуда здесь поломанная каталка в углу, да и вообще медицинские запахи, которые с трудом пробивались в мой распухший нос. О том, как я сейчас выгляжу со стороны, даже думать не хотелось. Меня бросили на какой-то старый потрепанный диван. Напротив сидел звероподобный охранник и смотрел на меня абсолютно равнодушно. Так смотрит не очень умный ребенок на жука — раздавить дело секунды и мимолетной смены настроения. Он разместился на каком-то ящике, и невысокий столик между нами точно не помешает свернуть мне шею за одно мгновение. Я вот прямо пятой точкой, сердцем и всем, что в организме хоть как-то отвечает за прогнозирование, ощутил, что так оно и будет.

Меня не связали и даже не обыскали — я чувствовал, как в бок давит бутылочка со Злюкой. Впрочем, в данной ситуации она с таким же успехом могла находиться тремя этажами выше. Хватило попытки перейти из лежачего положение в сидячее, тут же прокомментированной каким-то утробный рычанием. Я мгновенно замер, стараясь дышать через раз. О том, чтобы попытаться залезть в карман, не могло быть и речи.