Страница 54 из 86
— Пламен, история Тома Сойера потому и стала классикой, изучаемой в школах, что не так проста, как кажется. То, что проделал этот пацан, можно воспринимать по-разному. Для кого-то это так называемый рефрейминг — техника изменения восприятия проблемы с помощью выгодной для организатора точки зрения и эмоциональной накачки. А для кого-то — наглая манипуляция или, как ты сам сказал, разводилово. Но у всего в жизни есть цена. У каждого поступка есть последствия. И нужно хорошенько подумать, стоят ли полученные за покраску деньги того, чтобы впоследствии получить в бубен. Поэтому…
— Клюет! — вдруг заорал вскочивший с удилищем в судорожно стиснутых ладонях мальчик.
В ответ я лишь улыбнулся. Была у меня в начале карьеры проблема. Порой получалось выстроить красивую логическую цепочку, способную благотворно повлиять на неокрепшие детские умы, но тут какой-то мелкий пакостник что-то вытворял, полностью переключая внимание класса на себя. Поначалу я раздражался, рискуя сорваться на виновнике такого облома, но быстро научился просто становиться на паузу. Совершенно неискренне-доброй улыбкой гасил раздражение, затем осаживал провокатора и продолжал с места, на котором остановился.
Тут злого умысла вообще не было, да и запрыгавший в воде поплавок вызвал у меня не меньший азарт, чем у Женки. Захотелось крикнуть: «Подсекай!» Но самому бы знать, когда нужно это делать. У детей инстинкты работают куда лучше, чем у взрослых, так что парень как-то уловил тот самый момент и дернул удилище. В ответ оно изогнулось, натянуло леску, и рыба начала отчаянную борьбу.
Мы пару минут вдвоем топтались по берегу, но сумели все же вытащить нечто размером с ладонь. Нет, рыбка была вполне обычной, просто я в них разбираюсь примерно как в деревьях. Щуку от окуня отличу, а вот пескаря от жереха точно нет. Хорошо, хоть вообще такие слова знаю.
Когда схлынул азарт, я опасливо осмотрел камыши. Перед уходом из вагончика, конечно, шепнул Колывану, чтобы и сам присматривал, и Добрыню попросил, но тут лучше, как говорится, перебдеть. Где-то в этих водах теперь, кроме простых рыб, еще и болотный умрун обитает.
Хорошо хоть, по словам того же Колывана, он на чистую воду не сунется, а в болота мне сегодня лезть не придется. Так я думал в тот момент. Увы, не успели мы вернуться к прерванному уроку, как послышался шум приближающегося автомобиля. Это был Николай Николаевич, и мне сразу не понравился его решительный вид.
Предчувствие не обманули — директор леспромхоза с ходу заявил, что нужно раньше срока отправиться за очередным бревном мореного дуба. Похоже, Митрич не стал скрывать от старого товарища суть проблемы, и Мицкевич, впрочем, как и я сам, напрягся по поводу перспектив этого, несомненно, выгодного для всех дела. Проблема в том, что для нас с Никитой оно еще и опасное. Николай Николаевич — руководитель опытный и по моим глазам сразу понял, что дело идет к проблеме, так что решил зайти с козырей:
— Алексей Степаныч, я тут вот что подумал. Ходят же байки, что упырей всяких да зомбей можно серебром угомонить. Так что взял ложку серебряную, порубил на картечь да снарядил пару патронов.
Сказав это, он достал из кармана два обычных ружейных патрона в латунных гильзах.
Легче мне стало? Да не особо. Но сразу вот так прятаться в кусты не хотелось. К тому же даже пресловутые кусты в местах обитания леших и всякой другой нечисти не самое безопасное место. А тут еще и навостривший уши Женька. Вон как сверкает глазенками. Парню наверняка очень хочется влезть в это дело, несмотря на то что недавно осуждал безрассудность Тома Сойера. Уверен, умей он хоть как-то контролировать свой огонь, уже предложил бы себя в качестве мага-защитника.
Ох как же все это стремно! Нужно проконсультироваться со специалистами. Я молча забрал патроны у директора и решительно зашагал в сторону вагончика. Можно было бы вызвать домового прямо сюда, но хотелось конфиденциальности.
— Колыван.
Я даже внутрь заходить не стал, лишь скрылся от лишних глаз за корпусом вагончика.
— Слыхал я все, — решил не рассусоливать домовой. — Серебро, оно умруну как железо каленое, но все же не ходил бы ты на болота, Стяпаныч. Золотишко в подвале есть, а там еще что придумаем.
— Не в деньгах дело, а в отношениях с соседями, — удрученно покачал я головой. — Пока мы приносим им пользу, нас терпят. Если откажем, то тот же дед Захар всех так настропалит, что придется жить как в осаде. А это нехорошо.
— Нехорошо, — задумчиво согласился домовой, но, как оказалось, мысли у нас были совершенно разные. — Слушай, Стяпаныч, а давай я через лешего попрошу у кикиморы порченую жабу. Подкинешь этому вредному деду на подворье, а там и проблемы не станет.
— Колыван, это что за разговоры⁈ — возмутился я, но все же, чисто для расширения кругозора, спросил: — А что за жаба такая?
— Дык, порченая. Ее кикимора поцалует. Ежели попадет такая в людской дом, то туда в вскоре лихоманка придет и другие напасти. Болотница до таких затей шибко охоча.
— Никуда никаких жаб мы подбрасывать не будем. А насчет охочести кикиморы нужно подумать. Попробую в этот раз особо в болото не соваться. Если она взбрыкнет, так и леший с ней или водяной в соседи. Кстати, а нельзя ли нам водяного в какой-то крынке принести, как тебя в валенке?
— А на кой он тебе сдался? — удивился домовой.
— Ну, для равновесия сил. Как говорили римляне, разделяй и властвуй.
— Дураки твои римляне. Пошто множить себе беды? Водяной, вестимо, не столь злобен, как кикимора, но жуть какой жадный. Тебе хочется каждый раз просить дозволения, чтобы искупаться или рыбки поудить?
— Не особо. А что, придется?
— Если болотница его не извела, а до времени приспала и он когда-нибудь проснется, то да, придется. Хотя нам уже нет.
— В смысле? — удивился я, вспомнив, как домовой говорил, что подконтрольная Добрыне территория распространяется только от склона вала и до кромки воды, ну и в стороны настолько же.
— Тут такое дело, — озадаченно почесал макушку Колыван. — Как только у нас поселился Пламен, у Добрыни силушек-то прибавилось. Теперича сажней на дюжину воду может прикрыть.
— Как интересно, — проворчал я, чувствуя, что заражаюсь привычкой Зизы.
А ведь действительно очень интересно, и об этом тоже нужно подумать, но сейчас меня ждет с ответом Николай Николаевич. Не факт, что моя идея ему понравится, но по крайней мере это не отказ.