Бездарный учитель

Домовой надулся как сыч, почесал пальцем макушку и исчез. А через минуту я услышал в дальней части левого ответвления подвала какой-то бубнеж. Напряженное выражение на лицах моих подопечных, бледно выглядевших в свете тусклого фонаря, тут же стало любопытным, и мы двинулись на звук. Когда дошли до видневшегося в потолке воздуховода, сумели хоть и не очень четко, но все же внятно различить голоса супостатов.

— Лысак, ты чего мне голову морочишь? Где Макаров? Где баба с пацаном? Хочешь загреметь за соучастие?

— Советник, ты задолбал уже. Какое на хрен соучастие. У тебя что, заява от родственников есть? Я привел вас на место? Привел. А куда подевался хозяин дома, я не знаю. Скорее всего, в лес ушел от греха подальше. И нам бы тоже отсюда свалить подобру-поздорову. Это Ведьмин вал в Злом бору. Тут такое водится, что лучше тебе не знать. Поверь мне, я-то как раз знаю.

— Да что ты мне сказки рассказываешь, Лысак? Если не найдем кого надо, я из тебя всю душу вытрясу! — начал орать следователь неприятно визгливым голосом, а вот Митрич неожиданно успокоился:

— Лучше о своей душе подумай. Я тебя предупредил. Плохое тут место.

Может, мне показалось, но он явно хотел добавить, что плохое оно для таких, как следователь с Кабаном, но сдержался.

— Нет в доме никого. — А вот и знакомый голос, который я слышал пару раз в школе и в поезде из телефона. — По лесу прошвырнуться надо.

— А давайте действительно поищем в лесу, — даже как-то обрадованно согласился Митрич, явно вспомнив, что у него есть индульгенция от лешего.

Заметили ли его никудышную актерскую игру пришлые, я узнать не смог, потому что услышал еще один знакомый голос:

— Не надо в лесу, — явно струхнув, заявил рыжий Виктор. — В доме они. Тут где-то должен быть подвал.

— Да плевать! — злобно рыкнул Кабан. — Сизый, тащи канистры с бензином. Спалим этот сарай к чертям!

— Вы что творите, уроды! — возмутился Митрич.

— Пасть захлопни, мусор! — жестко сказал Кабан, и добавил: — Волыну не трогай. Мои маслята позлее твоих будут. Ярушин, забери у него ствол и нацепи наручники. Это по твоей части.

— Карабанов, это уже перебор, — дрогнувшим голосом возмутился следователь.

— Это твоя такса перебор, товарищ советник юстиции, — съязвил Кабан. — Думай лучше, как ему рот заткнуть, не то я заткну с гарантией.

— Лысак не дури, — явно приняв решение, обратился к Митричу следователь, и я был с ним совершенно согласен.

Лишь бы участковый не взбрыкнул, рискуя жизнью. Огня я не боялся. Добрыня должен справиться, что и произошло. Некоторое время была слышна только какая-то возня, потом новый молодой голос крикнул с обидой:

— Не горит оно! Воняет бензином, а не горит! — Еще немного возни и яркое продолжение: — Твою мать! Гаси, ты что творишь, мудак!

Кажется, они все-таки что-то подожгли, но не совсем то, что хотели.

— Это что за блудняк⁈ — заорал Кабан., и в ответ ему послышался ослабленный бо́льшим расстоянием смех Митрича:

— Я же говорил вам, придурки, что хреновое это место. Тут такая нечисть водится, что вам и в кошмарах не снилось.

— Пасть захлопни, мент, пока зубы не выбил. Ищите этот гребаный подвал! — не унимался Кабан.

На некоторое время стало тихо, а затем за моей спиной, заставив вздрогнуть всех троих слушателей, прозвучал звук удара чего-то тяжелого в дерево. Кажется, они все же нашли люк. Жаль старое дерево, попортят ведь ироды. Ну ладно, я не хотел лишней крови, но и сдаваться не собираюсь.

Размеренные удары топора в толстые доски люка действовали на нервы, заставляя все сильнее сжимать рукоять пистолета. Фонарь я оставил у каменной лестницы, сам встал за проемом перехода в комнату с сейфом. В глубине на лавке у стены замерли Лена и Женька. Колыван куда-то пропал, но мне сейчас не до него.

Трудно сказать, сколько продлилось это ожидание. Жаждавший добраться до меня Кабан был настырен, а его подручные обладали недюжинной силой и выносливостью. Так что их упорство и злоба скоро победят толстенные дубовые доски.

И тут я услышал крик Колывана, в котором даже почудились истерические нотки. Впрочем, я и сам оторопел, когда развернулся. Уже вполоборота заметил странности в освещении подвала, а когда увидел объятого пламенем Женьку вообще застыл с открытым ртом. К счастью, ничего страшного пока не происходило. Мальчик ошалело смотрел на свои руки. Пламя будто обволакивало его тело. И лишь небольшие лепестки, словно малые протуберанцы Солнца, прорывались из огненного кокона наружу, тут же исчезая. Очень похоже, что это работа Добрыни. Лена стояла рядом и мелко дрожала. Материнский инстинкт толкал ее к сыну, а рефлексы познавшего, что такое магически ожоги тела, удерживали на месте. Слезы катились из ее глаз, дополняя совершенно дикую картину. И тут все закончилось. Огонь угас, погружая подвал в полутьму, ранее не казавшуюся такой густой. Внешне Женька был совершенно невредим, но его глаза закатились, и мальчик начал оседать на пол. Материнский инстинкт победил — Лена подхватила сына, присела вместе с ним и крепко обняла, продолжая беззвучно плакать.

И только теперь я осознал, что после активации умений юного чародей звуки ударов в люк как-то изменились. К ним добавился неприятный хруст. Похоже, пытаясь помочь мальчику, Добрыня ослабил защиту люка и скоро преграда будет разрушена. Но это почему-то не вызвало у меня прежнего страха, а наоборот, разожгло огонь ненависти. Он не был таким сильным, как у Женьки, но все сомнения вместе с налетом интеллигентности выжег напрочь.

Плевать на последствия. Я этих уродов прикопаю под ближайшим дубом и клумбу сверху разведу.

— Ляксей! — вырвал меня из пучин кровавых планов голос Колывана.

Кажется, он уже пару раз звал меня.

— Что⁈ — вызверился я на ни в чем не повинного домового.

Он не обиделся, потому что вид имел не менее кровожадный, да и вообще сильно изменился. Теперь это было не лохматое недоразумение в кукольных одежках, а какой-то сгусток тьмы, едва удерживавший антропоморфную форму. В ином случае меня такое зрелище если не испугало бы, то точно напрягло. Но сейчас я лишь хищно улыбнулся, понимая причины таких перемен.

Домовой тут же подтвердил мою догадку.

— Ярило ушел, — пророкотал дух и принял чуть более плотную форму, наверняка лишь для того, чтобы продемонстрировать злобный оскал острых клыков.

Теперь его и домовым-то не назовешь, минимум барабашка. Надеюсь, что это временно. Впрочем, сейчас мне на последствия плевать. Я лишь сказал: