Бездарный учитель

Похоже, до него, как и до меня, только сейчас дошло, какую глупость мы совершили, доверившись даже не Колывану, а совсем уж непонятной и непредсказуемой парочке духов. Уверенные понукание Николая Николаевича подействовали на нас как какие-то цыганские заморочки, лишая критического мышления. Впрочем, не стоит отбрасывать нашу собственную лихую дурость и любопытство. Вот сейчас мы и уставились друг на друга с ошалелым пониманием не только того, во что вляпались, но и совершенно не веря своему везению.

— Ага, — хрипло ответил я.

Белый ослабил трос и с моей помощью завел его между двумя самыми большими баками на условном носу нашего горе-судна. Затем запустил двигатель лебедки. Сначала дело пошло туго, но хоть не впустую. Плот просел на усиленный нос, и между досок палубы проступила болотная вода, но, когда я снова ощутил подступающую панику, что-то внизу поддалось и самые крупные баки снова показались над водой. Еще через пару минут работы лебедки между баками из ставшей почти черной воды вылез край какой-то коряги. Вот будет умора, если это действительно просто коряга, а никакой не мореный дуб.

Осторожно и очень медленно Никита начал разворачивать плот к берегу, и мы даже сумели стронуться с места. Впрочем, на случай неудачи у нас имелся запасной план. Кстати, им мы и воспользовались, когда до берега осталось метров сорок. Даже не пришлось присоединять к тросу дополнительную стометровую бухту капроновой лини, которых у нас было две. Когда поняли, что поднятое нами дерево уперлось в дно, превратившись в якорь, Никита запустели лебедку в другу сторону, что позволило нам добраться до вожделенного берега. Затем мы с помощью мастеров быстро пришвартовали плот к вбитым в землю костылям и еще быстрее загрузились в прицеп стоявшего на берегу трактора. Ночь наваливалась с пугающей скоростью, и страшно было всем, включая Николая Николаевича. Куда только подевался его завороживший всех участников процесса напор.

Выдохнуть смогли, только когда добрались до стройки. Точнее, я успокоился, как только ощутил присутствие Добрыни. А остальные полностью отошли, лишь когда был разожжен костер в специально оборудованном для нас рабочими кострище с удобными бревнами для сидения вокруг.

Вот теперь можно и выдохнуть, а еще накатить, что мы и сделали. Все рабочие уже убрались домой подобру-поздорову. Хорошо, что, кроме кранового ЗИЛа, они оставили еще и термосы с ужином.

Наевшись и выпив еще по одной, мы начали делиться впечатлениями. Причем казалось, что у троицы рабочих их было куда больше, чем у нас с Никитой. Мы-то как раз помалкивали, бросая снисходительные взгляды на тех, кто домового в глаза не видел, не мыкался под мороком лешего и не ощущал всем телом, как беснуется в глубинах болотных кикимора. Нет, я, конечно же, поведаю все Николаю Николаевичу, причем в самых ярких красках, когда начнем делить будущую прибыль, но сейчас еще непонятно, что приволок наш плотик — тысячелетний мореный дуб или корягу какую.

В эту ночь уснуть ни у кого не получилось. Сначала отходили от ярких впечатлений, а затем мучились догадками, что же получили от кикиморы в обмен на черного петуха. Я все-таки улучил момент и сделал втык Колывану за подставу, но тот упирался и нипочем не хотел признавать, что его заветные слова простая бессмыслица. А еще он так и не смог объяснить, чем же ценен черный петух для кикиморы. Похоже, хоть в этом не врал.

Едва забрезжил рассвет, мы, подгоняемые любопытством и нетерпением, поехали к брошенному плоту. К счастью, кикимора не стала забирать обратно свое подношение. Через полчаса мучений и небольшой томик матов да других цветастых выражений удалось вытащить на берег здоровенное, почти в три обхвата бревно. Плотник взялся за бензопилу и сделал небольшой впил. Результат заставил всех восторженно выдохнуть. Моя радостно-удовлетворенная улыбка переродилась в хищную, и, взяв директора под локоток, я отвел его в сторонку:

— Николай Николаевич¸ давайте-ка расскажу вам, какие чудеса отваги и сноровки проявили мы с Никитой, доставая это сокровище из болота. И если вам кажется, что вы что-то там видели с берега, поверьте, это большое заблуждение.

— Сколько? — правильно прочитал мой посыл директор.

Я говорил, что не люблю торговаться? Так вот, это касается только покупок на базаре, а не оплаты эпического подвига. Спорили долго, до хрипоты, но сошлись на цифре в один процент, причем не от стоимости древесины, а конечной цены мебели. Я сразу оговорил, что награду мы разделим с Никитой поровну. Пускай теперь Белый попробует отказаться от заслуженного вознаграждения.