Свергнутые

— А что у него с глазами? — Харлин начала делать заметки в блокнот.

Кристина пожала плечами и, не отвлекаясь, ответила:

— Не знаю, я его так увидела в воображении.

— Это твое видение?

Девочка кивнула.

Харлин начала быстро писать.

— Как ты себя чувствуешь? Судя по показателям, тебе уже намного лучше? — спросила Харлин, через минуту.

Кристина молча кивнула.

Доктор подперла рукой подбородок, глядя в глаза ученице, затем перевела взгляд на портрет.

— Он немного похож на Семенова. Тебе не кажется? Может скулы и нос…

— Может быть… Это лицо появилось, когда я его коснулась на церемонии…

Харлин снова сделала пометки в блокнот.

— Может быть, ты помнишь ещё что-то? Какие у него способности? Или, например, слабые места?

Кристина аккуратно отложила кисточку, поправила ее, чтобы она лежала ровно по отношению к другим кистям, затем девочка повернула голову и посмотрела на женщину. Взгляд добрый и открытый, как и до приступа.

— А можно мне еще раз его коснуться?

— Я не думаю, что это хорошая идея, Кристин…

— Но…

Девочку прервал внезапный громкий крик из другой части комнаты:

— Фаталити! — какой-то парень из компании с игровой приставкой.

Вся банда начала улюлюкать, смеяться, вздыхать, нарушая тишину зала.

Харлин обернулась к ним:

— Ребята, тише! Вы здесь не одни! У вас есть еще полчаса, но если я еще раз отвлекусь, то вы отправитесь в палаты прямо сейчас!

— Простите!

— Извините!

Ребята начали тихо перешептываться.

Харлин повернулась обратно к девочке, и чуть было не упала со стула. Кристина подкатила свое кресло в упор к ней и смотрела прямо ей в глаза на расстоянии всего нескольких сантиметров. Доктор ощущала ее дыхание кожей лица.

— Ой! Ты меня напугала! — хохотнула она, отшатнувшись.

— Можно? — настаивала Кристина — Я очень хочу коснуться его еще раз. Мне это нужно.

Доктор пару секунд рассматривала лицо ребенка. В ее глазах была чистая и сильная надежда. Такая надежда, когда ты всем сердцем веришь во что-то и хочешь чтобы это произошло.

— Ну хорошо, я постараюсь это устроить… — Харлин сделала еще одну запись и поднялась со стула. — Могу я ненадолго взять твою картину?

— Только отдайте ее завтра утром, пожалуйста. Хочу посмотреть на нее под утренними лучами солнца и добавить несколько штучек.

Харлин кивнула.

— Обязательно. — и аккуратно взяла холст и повернулась ко всем в зале. — У вас двадцать минут, и спать! Завтра я спрошу у ночной смены как вы себя вели, так что без фокусов! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, доктор Харлин! — ответили ребята хором.

Женщина вышла из общего зала с портретом в руке. Возможно, если Кристина просканирует Семенова во второй раз, то ей будет уже легче. Может быть, она сможет увидеть больше деталей о его предыдущей жизни и о его даре… Им нужно понимать с чем столкнулись.

Особняк семьи Фраг.

Валера сидел в позе лотоса, стараясь направить энергию на исцеление сигаретного ожога.

После потасовки с Семеновым у него немного обгорела бровь и остался небольшой след на лбу. Для любого сверха это даже не рана, на ее излечение уйдет с десяток секунд и крошечное количество чакры, но не для Валерия. Он всегда плохо контролировал дар в целом и свою чакру в частности. Он мог запросто вложить все свои силы в один удар, и упасть без сознания, но если требовалась тонкая работа с энергией, то не мог регенерировать даже обычный порез.

Уже час он пытался исцелить этот уродливый шрам, но все, что вышло — убрать незначительную боль, при этом сам ожог внешне не изменился.

— Говно! — рявкнул Валера и треснул кулаком о пол.

Поднялся на ноги и пробил кулаками «двоечку», представляя перед собой Семенова. Этот долбаный козел не выходил из его головы. Хотелось выбить ему все зубы, заставит плевать кровью и извиняться. Чтоб, сучара, ползал в ногах, облизывал ботинки, и умолял не сжигать его.

Валера фыркнул, прошел в ванную комнату, смежную со спальней. Подошел к шкафчику с зеркалом, открыл дверцу, достал заживляющую мазь. Когда не можешь исцелиться сам, то мазь- лучшее средство, сделанное сверх-лекарями.

В это время раздался настойчивый стук в дверь.

— Что еще? — буркнул Валерчик, глядя на себя в зеркало и нанося мазь на ожог без помощи слуг, прям как простолюдин какой-то, ей богу! Ему было так стремно! Но стоит кого попросить — сразу доложат!

Дверь открылась, в комнату вошел мужчина лет пятидесяти. Худой, в черном строгом костюме, в волосах лысина по типу «озеро в лесу».

— Простите, господин, Ваш отец ждет вас.

Валера посмотрел на себя в зеркало. В глазах отражался страх. Только при одном упоминании отца, он хотел опустить глаза в пол, а лучше сунуть в тот голову, как страус в песок.

— Иду… — тихо сказал он, вздохнув.

И впервые пожалел, что подстригся почти налысо, были бы волосы — скрыл бы ожог, а так… Он как горящая звезда во лбу! Звезда, которую второкурснику поставил какой-то наглый первогодка!

Через минуту Валера вошел в роскошный и просторный кабинет отца. Высокий и статный мужчина сорока лет сидел за дорогим деревянным столом и подписывал документы, аккуратно перекладывая лист за листом, пробегаюсь по тексту взглядом. На сына мужчина не обращал внимания.

Слуга закрыл дверь за Валерием, а сам остался с той стороны, не мешая.

Парень не решался сделать и шага, стоял на у порога и ждал, пока на него обратят внимание.

Отец был единственным абсолютным авторитетом для Валеры. И это мягко сказано. Юноша боялся даже громко вздохнуть, чтобы не получить от того. Валерий итак не радовал влиятельного папашу и не оправдывал надежд, возложенных на него, а сегодня так вообще был тише воды, ниже травы.

— Ты навестил брата? — не отрываясь от документов, спросил Виктор Фраг.

— Нет еще… Я был занят… — не поднимая глаз, ответил Валера. Он все также стоял у двери, не шевелясь.

— И что может быть важнее, чем родной брат, попавший в больницу?

Новый лист документов с шелестом лег на стопку уже подписанных бланков.

— Он же не умирает… Завтра схожу.

Виктор поднял глаза и посмотрел на сына.

— Твой брат уничтожил сверха класса «Б» в одиночку. И это я не беру в расчет остальную банду, которая состояла из сверхов послабее, — и пауза. — Он стал героем сегодняшнего выпуска новостей, а ты говоришь «завтра схожу»? Где твоё уважение? — Отец прищурился, — а ну-ка, посмотри на меня. Что у тебя на лице?