Заложница звездного волка

ГЛАВА 14. Абсолютный ноль

На третьи сутки пути в глубоком космосе Бродяга погрузился во тьму. Из-за древнего маскировочного кода Предтеч, который намертво въелся в навигационные цепи, генератор корвета начал стремительно терять мощность. Чтобы сберечь энергию для двигателей, компьютер автоматически отключил второстепенные системы. И первой под нож пошла система климат-контроля.

Через несколько часов температура на борту упала до нуля, а затем перешагнула в минус. Металлические переборки покрылись тонкой коркой инея, а воздух при каждом вздохе вырывался густыми облаками белого пара.

Эвелина сидела в своей крошечной каюте, завернувшись в три слоя старых пилотских термо-одеял, но это не помогало. Физиология Аэлир была утончённой: из-за двух сердец её кровеносная система работала иначе, и холод сковывал её тело гораздо быстрее и болезненнее, чем человеческое. Её пальцы онемели, фарфоровая кожа стала смертельно бледной, а фиолетовый узор на запястьях тускло мерцал, едва поддерживая тепло.

— Проклятый... ржавый... кусок металла, — стуча зубами, прошептала она.

Поняв, что в каюте она просто превратится в ледяную статую, Эвелина, преодолевая гордость, поднялась и, кутаясь в одеяла, двинулась по обледеневшему коридору в сторону рубки. Единственным местом, где ещё теплилась жизнь, было кресло пилота — туда компьютер подавал остатки тепла от работающих дюз.

Аларик сидел за штурвалом, накинув на плечи свою тяжёлую кожаную куртку прямо поверх мехового лётного жилета. Его дыхание замерзало на трёхдневной щетине, но в карих глазах всё ещё горел упрямый огонёк.

Услышав тихий шорох, он обернулся и ухмыльнулся, увидев закутанную по самый нос аристократку.

— О, принцесса изволила покинуть свои ледяные покои? — захрипел Волк, пуская изо рта облако пара. — Что, твои квантовые матрицы не умеют согревать в минус пятнадцать?

— Торн... избавь меня от своего... остроумия, — Эвелина едва выговаривала слова, её зубы отчаянно чеканили дробь. Она подошла ближе к его креслу, практически теряя сознание от пронизывающего холода. — Твой корабль... это филиал... антарктического ада.

Аларик перестал улыбаться. Он увидел, насколько сильно она побледнела и как дрожат её хрупкие плечи. Пират вздохнул, резко поднялся, схватил её за руку и бесцеремонно усадил в пилотское кресло — единственное тёплое место на корабле.

— Эй, синеглазка, ты мне тут в сосульку не превращайся. Мне за твой замёрзший труп никто не заплатит, — ворчал он, набрасывая на её плечи свою тяжёлую, пахнущую табаком и мазутом куртку прямо поверх её одеял.

Но этого было мало. Эвелину продолжало крупно бить крупной дрожью. Её фиалковые глаза умоляюще посмотрели на него, и сарказм впервые полностью покинул её. Она была слишком хрупкой для этих суровых космических глубин.

Аларик выругался про себя, подвинул штурманское кресло вплотную к ней, сел рядом и, проигнорировав её слабую попытку отстраниться, крепко обнял её вместе со всеми одеялами, притягивая к своей широкой, горячей груди.

— Торн... что ты... — пискнула она.

— Цыц, принцесса. Включай соображалку. Законы выживания в космосе: когда отключается генератор, согреваются теплом тела друг друга. Чистая физика, ничего личного. Так что прижмись и молчи.

Эвелина замерла, но дикий холод внутри неё оказался сильнее гордости. Она медленно уткнулась носом в его меховой жилет. Аларик был огромным, надёжным и чертовски горячим — от него буквально исходило спасительное тепло. Она почувствовала, как мощно и ровно бьётся его человеческое сердце, и постепенно её собственные два сердца начали успокаиваться, подстраиваясь под его ритм. Фиолетовый узор на её шее вспыхнул мягким, согревающим светом, и она неосознанно обняла его в ответ сквозь слои ткани, прижимаясь к нему как к единственному спасению в этой ледяной пустоте.

Аларик зарылся подбородком в её серебряные растрёпанные волосы. От них всё ещё пахло ледяными цветами, и этот контраст — её хрупкости и его грубой силы — заставил его сердце пропустить удар. Напряжение между ними в этой тёмной, замерзающей рубке снова взлетело до максимума, но теперь оно было тихим, интимным и глубоким. Они сидели так, согревая друг друга, пока иней на их одежде не начал медленно таять.

— Волк! Волк, приём! Мать твоя сверхновая, вы живы там?! — рация на навигационной панели внезапно ожила, и из неё раздался хриплый, дрожащий голос Брога из машинного отделения. — Я запустил аварийный обогрев, через пять минут потеплеет! Но это не главное... Я тут поймал зашифрованный пакет на имперских частотах. Он идёт по всему сектору. И, Волк... там твоё лицо и лицо принцессы.

Аларик и Эвелина мгновенно отпрянули друг от друга, хотя пират нехотя разжал свои объятия, а Эвелина поспешно одёрнула куртку, пряча вспыхнувшие пунцовым румянцем щёки.

Аларик щёлкнул тумблером связи:

— Выводи на главный экран, Брог. Посмотрим, какую цену за нас назначили.

Экран рубки моргнул, и на нём появилось строгое, волевое лицо мужчины в парадном мундире Высшего адмирала Империи Аэлир. Под его портретом бежали строчки имперского кода.

—

«Внимание всем секторам Внешнего Кольца, — чеканил голос адмирала из записи. — Государственный преступник Аларик Торн похитил леди Эвелину фон Халл. За её возвращение в целости и сохранности назначена награда в пятьдесят миллионов золотых кредитов. За голову Торна — десять миллионов. Живым или мёртвым»

.

Экран погас. В рубке, где уже начал циркулировать первый тёплый воздух, повисла тяжёлая, зловещая тишина. Пятьдесят миллионов — за такие деньги их сдаст любая пиратская станция, любой друг или посредник.

Аларик медленно повернулся к Эвелине. Его ухмылка исчезла, взгляд стал холодным и пронзительным.

— Пятьдесят миллионов, принцесса, — тихо произнёс он, опираясь ладонями о подлокотники её кресла и нависая над ней. — За такие деньги можно купить целую звездную систему. Мой анонимный заказчик обещал мне в десять раз меньше. Рассказывай. Прямо сейчас. Что за чертежи зашиты в твоей голове и почему твоя Империя готова перевернуть всю Галактику, чтобы вернуть тебя?

Эвелина посмотрела на свои ладони, где фиолетовый узор нервно пульсировал. Скрывать правду дальше было бессмысленно — этот пират только что согревал её своим телом и рисковал ради неё жизнью. Она судорожно вздохнула, подняла на него свои фиалковые глаза и заговорила: