Страница 6 из 33
Феликс Арвер незамедлительно пододвинул к их столику еще один стул и устроился рядом с Аглаэ – так близко, что касался ее коленом под столом. Бывшей актрисе не понравилось, что ей так бесцеремонно навязали кавалера, но, с тех пор как Бюро темных дел закончило последнее расследование, это был ее первый выход в свет, и девушке не хотелось лишать себя удовольствия от общения с Мари-Рен и ее обаятельным женихом. Так что она постаралась не выдавать своего недовольства, мысленно пообещав себе, однако, что впредь не оставит Валантену выбора и он будет сопровождать ее всякий раз, когда ей придет блажь немного развеяться.
– Еще и пяти нет, – заметил Самсон, когда они немного перекусили. – Что будем делать, пока не открылись пригородные кабаки, где можно вдоволь поплясать?
– Как насчет Кабинета восковых фигур Курциуса[13] в галерее Пале-Руаяль? – спросила Мари-Рен. – Говорят, там сейчас сделали презанятную экспозицию на тему знаменитых преступлений и всяких жутких смертей – воссоздали сцену нападения Лувеля на герцога Беррийского и агонию принца Конде, который вроде как удавился шелковым шнуром, привязанным к оконному шпингалету. Я слышала даже, что там уже разместили и финальную сцену в клинике доктора Фэвра, ту самую, которая положила конец недавнему делу об изувеченных трупах в квартале Сен-Мерри[14]. Ох, поверь моему слову, скоро твой красавчик инспектор так прославится, что затмит знаменитого Видока!
Аглаэ поморщилась. Ей ничуть не хотелось заново переживать последние, самые страшные часы недавнего расследования Бюро темных дел, даже если ей об этом напомнят безобидные статуи из воска. Кроме того, при мысли, что она увидит застывшее восковое лицо Валантена, ее заранее бросало в дрожь.
– Нет уж, спасибочки! – отозвалась она. – Я вообще не очень понимаю, как почтенная публика может получать удовольствие от созерцания всяких ужасов. У меня это вызывало недоумение, еще когда я играла в криминальных мелодрамах на сцене «Театра акробатов» у мадам Саки.
– Вы актриса?! – просиял Феликс Арвер с радостным предвкушением гурмана. – Так вот оно в чем дело! То-то мне показалось, что я вас где-то видел. Теперь я почти уверен, что бывал на спектаклях с вашим участием, ибо столь прелестное личико не так уж легко забыть!
– Я была актрисой, – поспешила уточнить Аглаэ, сделав акцент на слове «была», чтобы охладить пыл рифмоплета. – Теперь это дело прошлое. В настоящее время я работаю в Префектуре полиции.
– Советую тебе соблюдать приличия, Феликс, – вступился за пикантную брюнетку Самсон. – Наша прекрасная амазонка находится под бдительной защитой инспектора полиции Валантена Верна, грозного стража порядка, который не преминет нацепить на тебя напалечники[15], если тебе взбредет в голову выйти за рамки скромной роли верного рыцаря.
– Задерите меня черти! – возопил Феликс, изобразив гримасу ужаса. – С тех пор как наше правительство взялось насаждать порядок в королевстве всеми силами и средствами, я не строил ни малейших иллюзий по поводу либеральных устремлений Луи-Филиппа и его прихвостней, но уж никак не ожидал очутиться в полицейском государстве столь скоро! Так, глядишь, под юбкой у каждой красивой женщины будет сидеть по шпику!
Мари-Рен сморщила носик. Она прекрасно знала, как страстно ее Самсон увлечен республиканскими идеями, и боялась, что теперь разговор примет политический поворот, поэтому решила немедленно пресечь любые поползновения продолжить эту тему.
– О нет! – возмутилась она. – Я не позволю вам делиться соображениями о том, как надо управлять страной! Если двум господам выпадает счастливый случай побыть в обществе двух восхитительных фей, вести при них занудные речи, как в ваших мужских курилках, – сущее преступление! Раз уж нам приходится дожидаться часа, когда можно будет потанцевать, мы с Аглаэ требуем, чтобы нас развлекали! Где ваша изобретательность, черт возьми? Удивите же нас какой-нибудь диковинкой!
Глаза Феликса Арвера лукаво заблестели при этих словах. Перспектива принять вызов, который ему бросила эта дерзкая блондинка, наполнила его радостным предвкушением. Поэт тотчас подался ближе, напустив на себя заговорщический вид, будто собирался поделиться с тремя друзьями государственной тайной.
– Отлично! – заявил он и понизил голос. – Вы бросили камень в мой огород, и я с удовольствием поймаю его в прыжке! Представьте себе, ровно перед тем, как мне повезло приметить Самсона и получить приглашение присоединиться к вам, я как раз направлялся в одно диковинное местечко. Посвященные называют его между собой «татарский лагерь», и, бьюсь об заклад, никому из вас еще не доводилось видеть ничего подобного. Если вы решитесь последовать туда за мной, вашим взорам предстанет такое зрелище, что эпитет «поразительное» покажется вам слишком слабым.
Благоразумная Аглаэ состроила недоверчивую гримаску.
– «Татарский лагерь»? – с подозрением повторила она. – И что же это такое?
– Приют вдохновенных вольнодумцев, – не без пафоса отозвался Арвер. – Место, где можно встретить молодых эрудитов и лучших представителей богемы – поэтов, художников, граверов и скульпторов, каковые избрали для себя объектом культа красоту и величие природы. Во всем Париже вы не найдете более достойного общества. И более оригинального, уж смею вас заверить!
Мари-Рен со свойственной ей непосредственностью захлопала в ладоши и повернулась к Самсону:
– Звучит ужасно заманчиво! Я бы хотела там побывать, а ты что скажешь? – Не дожидаясь ответа от своего ухажера, она вскочила и потянула за собой Аглаэ, схватив ее под руку. – Чего же мы сидим? Нас ждет «татарский лагерь»! Кто меня любит, пусть следует за мной![16]
Под предводительством Феликса Арвера молодые люди покинули бульвар и направили свои стопы к селению Монмартр[17]. Идти пришлось недолго – их проводник остановился у подножия холма, перед длинным, довольно обветшалым зданием на улице Рошешуар. Несмотря на преклонение перед величием природы, о котором упомянул поэт, обитатели этих мест явно не воспользовались ее дарами в целях облагораживания территории – сад вокруг здания пребывал в полнейшем запустении; в этом царстве природы безраздельно господствовали буйные травы и колючие кусты ежевики, так что путь к крыльцу стал для обеих девушек – прежде всего для их длинных юбок – опасным испытанием.