Страница 5 из 33
Аглаэ, которую переполняло собственное счастье, не могла не порадоваться и за подругу, тоже нашедшую себе пару. С тех пор как они познакомились, Мари-Рен, вопреки своему стремлению к независимости, а может, и благодаря ему, имела досадную привычку влюбляться направо и налево, крутила романы с каждым подвернувшимся красавчиком. Выходные она проводила в кабаках на парижских заставах, где плясала от зари до зари, забывая обо всем на свете и меняя кавалеров как перчатки. Аглаэ не раз предупреждала ее об опасных последствиях такого фривольного поведения – ведь рано или поздно, при ее склонности очаровываться пустозвонами и краснобаями, Мари-Рен могла попасть в лапы какому-нибудь сутенеру. Поэтому теперь, при известии о скорой помолвке подруги с Самсоном, бывшая актриса вздохнула с облегчением. Возможно, никто бы не назвал этого молодого человека выгодной партией, но он был милым и казался искренне влюбленным в свою прекрасную белошвейку.
– Конечно же, вы тоже приглашены на торжество, ты и твой легендарный Валантен! – добавил Самсон, со звоном коснувшись своим бокалом бокала Аглаэ. – Мы без вас никак не обойдемся. Я пока не имел чести познакомиться с ним лично, но у меня уже такое впечатление, будто я его хорошо знаю, потому что Мари-Рен без умолку о нем болтает. И представь себе, она так его расхваливает, что я уже задумываюсь, не начать ли мне ревновать!
– Что за глупости! – Мари-Рен хотела изобразить возмущение, но не выдержала и расхохоталась. – Ладно уж, Аглаэ, этот негодник в любом случае сказал чистую правду: мы очень ждем вас обоих. Теперь, когда газетчики перестали трубить о подвигах твоего красавчика-инспектора на каждом углу, его, должно быть, уже не каждый вечер зовут на великосветские приемы, а стало быть, он согласится выкроить время для нашей скромной компании, хотя я отлично понимаю, что мы ему не ровня.
Аглаэ тотчас заверила ее, что Валантен – человек без предрассудков, и пообещала, что они оба с удовольствием придут в кабачок «Пэр-ла-Тюиль», чтобы порадоваться за своих друзей. В глубине души она знала, что привести туда Валантена будет не так уж просто, но это все же был отличный повод положить конец затворничеству, в которое он ушел в последнее время.
Три недели назад Бюро темных дел прославилось раскрытием серии кровавых убийств в бедняцком квартале Сен-Мерри – жертвами преступников стали несколько известных членов Санитарного комитета. В итоге инспектор Верн, вопреки собственной воле, обрел громкую известность, и начальство предъявило его репортерам как образец современного полицейского – неподкупного, компетентного, блистательно образованного, в том числе в области естественных наук. Тот факт, что в Префектуре полиции Валантен всегда держался особняком и слыл белой вороной, не умерил начальственного пыла и жажды общения с прессой. Вышестоящие попросту увидели хороший повод показать, что правительство Казимира Перье[12] уверенно стоит на страже порядка, располагает необходимыми ресурсами и употребляет все силы для проведения своей политики.
Столь пристальный интерес, внезапно возникший к его персоне, Валантена скорее удручал, чем радовал, – будучи человеком замкнутым, он не любил находиться в центре внимания. К этому добавлялись личные переживания по поводу недавнего открытия, касавшегося его истинного происхождения и некоторых событий из прошлого. Означенное открытие стало для него изрядным потрясением, и, когда буря эмоций немного улеглась, молодой полицейский заперся в своей «башне из слоновой кости» – уединился в великолепных апартаментах на улице Шерш-Миди, где он мог предаваться ученым штудиям и проводить заумные химические опыты. И вот теперь Аглаэ решила, что пора бы уже немного привести его в чувство. Она надеялась, что Валантен прервет свое затворничество и начнет вести более светский образ жизни в окружении современников.
От размышлений на эту тему ее отвлек металлический скрежет омнибуса, катившего мимо по мостовой, – подобные транспортные средства фирмы «Фаворит» курсировали между Монмартром и улицей Гоблен. Сейчас там было меньше дюжины пассажиров – верный признак того, что страх перед эпидемией холеры пока еще не собирался ослабевать в городе. Провожая взглядом этот медленно удалявшийся массивный экипаж, запряженный тройкой лошадей, Аглаэ заметила молодого человека, целеустремленно шагавшего по направлению к террасе кафе «Пескарик» и махавшего им рукой.
Незнакомец – брюнет лет двадцати пяти, элегантно одетый, с завитыми волосами и ухоженной бородой – приблизился к их столику, снял шляпу, приветствуя обеих девушек, и крепко пожал руку Самсону.
– Мне издалека показалось, что ты сидишь на террасе, но я не сразу поверил своим глазам, ибо откуда рядом с тобой взяться столь очаровательным особам! – весело сообщил незнакомец и шутливо подмигнул Аглаэ и Мари-Рен: – Право слово, я не привык видеть этого охламона в таком приличном и ослепительно прекрасном обществе!
– Не слушайте его! – возмутился Самсон, одновременно жестом приглашая бородача за их столик. – Он просто завидует! Дамы, позвольте вам представить: Феликс Арвер, сын виноторговца, младший клерк у мэтра Гийе-Дефонтена, нотариуса.
Означенный Арвер галантно поклонился, игриво поглядывая на дам, и добавил:
– Работаю я исключительно ради жалованья, и этот негодник должен был сказать, что ваш покорный слуга – прежде всего поэт. А будучи таковым, я восприимчив к красоте во всех ее проявлениях, что заставляет меня воздать должное и вам, о, прекрасные незнакомки.
– Феликс уже сочинил два водевиля, чем снискал себе благосклонность публики в некоторых скромных театрах, – поведал Самсон. – Как все люди искусства, он преклоняется не просто перед женщинами, а перед Женщиной с большой буквы. Тем не менее, когда ему случается снизойти на землю из высших эфиров, он превращается в довольно приемлемого компаньона. И раз уж наша бедная Аглаэ в данный момент осталась без пары, мы могли бы пригласить его присоединиться к нам. Что скажете, дамы?
Аглаэ, которой это предложение касалось напрямую, не успела и рта раскрыть, а Мари-Рен со свойственным ей озорством и энтузиазмом уже выразила согласие и за себя, и за подругу.