Страница 30 из 33
Врачу уже не терпелось поделиться своими переживаниями и поведать об опасности, которой ему чудом удалось избегнуть, поэтому, воспользовавшись случаем, он в нарушение правил приличия опередил Валантена и во всех подробностях изложил обстоятельства их нечаянной встречи.
– Чума на проклятых душителей! – воскликнул Ларош-Сент-Андре, когда его земляк закончил рассказ. – Если бы у меня здесь было больше людей, я бы немедленно устроил облаву, чтобы поймать ваших преследователей и покончить раз и навсегда с этой прескверной историей. Но увы! Пока мы будем собирать народ, эти негодяи успеют скрыться. К тому же в такую туманную ночь погоня будет слишком рискованной и в итоге бесполезной. – Он обратил озабоченный взгляд к Валантену: – Поверьте, мне искренне жаль, что из-за тумана вы заблудились в лесу и подверглись смертельному риску. Зато теперь у вас, по крайней мере, есть представление о modus operandi[61] тех самых врагов, с которыми вам предстоит сразиться в наших краях.
Валантен покачал головой:
– «Есть представление» – это слишком громко сказано. Несколько нот странной мелодии, шаги в ночи, едва различимые тени, неведомая богиня по имени Кали… Пока что мое представление можно назвать весьма смутным. Должен сказать, я с нетерпением ждал встречи с вами в надежде, что вы мне подробно расскажете о событиях, каковые и стали причиной моего приезда сюда.
– Разумеется, разумеется, – закивал вандейский дворянин на удивление ласково. – Я понимаю ваше нетерпение поскорее взяться за расследование, учитывая злоключения этой ночи. Но час уже совсем поздний, а мы с вами все устали. Предлагаю отложить разговор на завтра. Тем более что утром вы познакомитесь с остальными моими гостями, и у вас будет возможность убедиться, что не все мы сходимся во мнении по поводу тех самых убийств. А пока Шарль проводит вас в отведенную вам спальню. Надеюсь, вопреки довольно спартанской обстановке в моем доме, она придется вам по душе.
Подросток по знаку хозяина усадьбы взял подсвечник с горящей свечой и впереди Валантена поднялся по трухлявой деревянной лестнице на второй этаж. Там они прошли по коридору, где витал приятный аромат сухих цветов и поленьев, горящих в камине. Спальня Валантена находилась в одной из двух башен. Это была комнатка скромных размеров, очень скудно обставленная: распятие на стене, стол, стул и бретонская кровать с резными дверцами[62].
Юнец поставил подсвечник на подоконник единственного окна, с живым любопытством поглядывая на незнакомца из-под взъерошенных соломенных волос, падавших на лоб.
– В кувшине есть вода, – сообщил он. – И свечу я вам оставлю. А коли вам чего еще понадобится нынче ночью – зовите, не стесняйтесь, мы тут все на первом этаже спим. Прямо спускайтесь к нам, если что… Ну, в общем, пойду я… Покойной ночи вам, господин барон.
– Минуточку, приятель! – дружески подмигнул ему Валантен. – Тебя ведь Шарлем зовут, да?
Юный крестьянин кивнул, и взгляд у него мгновенно сделался настороженным, словно чутье подсказывало ему, что нужно проявить сдержанность и не сболтнуть лишнего.
– Что ж, Шарль! – начал Валантен, сделав вид, что не заметил этой перемены в настроении подростка. – Расскажи-ка мне, что слуги месье де Ларош-Сент-Андре думают о тех таинственных убийцах, которые нынче свирепствуют в окрýге.
– Нас тут из слуг всего трое, месье. Того старика, что открыл дверь господину барону, зовут Прюдан. А еще есть Розетта Мовилен, которая стряпней занимается и вообще за хозяйством присматривает.
Шарль явно не был расположен откровенничать с незнакомцем – он уже пятился потихоньку к двери, не глядя в лицо мнимому барону и норовя уклониться от ответа на вопрос.
– Количество слуг значения не имеет, – дружелюбно улыбнулся ему Валантен, не собиравшийся отступать. – Не поверю, что вы не обсуждали между собой последние события. Интересно, что вы все-таки думаете о проклятии, про которое я знаю от месье Ванвёвра.
– Ну, у Розетты про это всяко есть свое разумение, – сказал Шарль и покраснел. – Она говорит, что благородным господам надо поменьше слушать такие байки. Потому как никогда нельзя верить тому, что болтают англичане. Говорит, местные старожилы безо всяких англичан знают, кто лютует в лесах и на болотах.
– Да неужели? Мне тоже крайне любопытно было бы узнать.
– Так ведь алуби[63], кто же еще? Оголодает и бродит тут у нас от дома к дому. А если ему не ровен час удастся в дом как-нито проскользнуть, он хозяевам свой голод оставит. Эта нечисть кормится весельем, теплом и воздухом, которым мы дышим. Иные-прочие его зовут лодочником дьявола, потому как он плавает по болотам на лодке из тумана, нагруженной горькими воспоминаниями. Розетта говорит, единственный способ от алуби отделаться – это дать ему корочку хлеба, окропленного святой водой.
Валантен, оставшись в спальне один, скинул сапоги и в одежде завалился на кровать. Чувствовал он себя совершенно разбитым, тем не менее упрямо гнал сон – надо было многое обдумать. Ясно было пока что одно: его миссия началась отнюдь не с самых добрых предзнаменований.
Во-первых, он потерял человека, который должен был прикрывать его тылы и служить единственным связным между ним и парижским руководством. А произошло это в тот самый момент, когда у них с Берне только начали налаживаться отношения на основе взаимного доверия. И где сейчас Берне? Удалось ли ему целым и невредимым выбраться из леса, или его настигли те самые таинственные душители? Если же он все-таки избежал гибели, то как теперь его найти, не привлекая к себе внимания вандейцев?.. Пока что множество вопросов оставалось без ответов.
Во-вторых, Валантен прекрасно понимал, что ему предстоит действовать на чужой, неведомой территории. Выследить преступника в закоулках столичных разбойных кварталов ему бы не составило труда, на парижское дно он ступил бы не дрогнув – там молодой инспектор чувствовал себя хозяином положения, у него были целая сеть осведомителей и верные помощники из Бюро темных дел. Но здесь, вдали от привычной среды, во враждебной сельской глуши, о которой он ничего не знал, Валантен чувствовал себя почти безоружным. Упоминание Берне о проклятии, привезенном из Индии неким англичанином, уже и так сбило его с толку, а если теперь к тому добавятся еще и местные древние верования, он окончательно растеряется и не оправдает возложенных на него ожиданий.