Страница 17 из 33
Глава 5, в которой Валантен узнаёт о своей миссии чуть больше
В огромном облаке пыли берлина блошиного цвета, запряженная четверкой лошадей, промчалась, не снижая скорости, по предместьям Шартра и вниз по склону к южному берегу Луары. Не менее резвым аллюром лошади пронесли ее вдоль мельниц, помостов для стирки и дубильных мастерских, которых на реке в этом месте было не счесть.
Лишь когда впереди, поодаль от других строений, показалась почтовая станция, экипаж резко замедлил ход. В адском лязге и скрежете он вкатился за двустворчатые ворота станции и замер как вкопанный у крыльца гостиницы. С облучка тотчас соскочил сидевший рядом с кучером слуга в плаще, словно припорошенном пеплом, и поспешил распахнуть дверцу кареты. Первым из салона, морщась и потирая затекшую поясницу, вывалился не кто иной, как инспектор Алкид Берне в неизменных одеждах траурного цвета. Он с мрачным видом проследовал в гостиницу, не обратив ни малейшего внимания на мальчишку-слугу, который бросился открывать для него дверь. Валантен последовал за напарником. После трех дней пути он чувствовал себя не менее разбитым, чем Берне, но хотя бы имел достоинство этого не показывать, а потому поправил воротник и галстук, дружелюбно подмигнул мальчишке, вложил ему в ладонь пятифранковую монету и попросил подобрать им с компаньоном хорошее местечко где-нибудь в тихом уголке.
Посередине обеденного зала стоял длинный стол, за которым разместились полдюжины постояльцев – судя по всему, пассажиры дилижанса. В стороне развалился на стуле перед бутылкой вина, уже опустевшей на три четверти, одинокий путешественник в кавалерийских сапогах и курил трубку, задумчиво глядя в потолок.
Мальчуган из прислуги выполнил просьбу Валантена – отвел их с Берне к уединенному столику в нише рядом с камином, где бодро потрескивали каштановые поленья. На вертеле над огнем дожаривались куропатки, и по всему помещению распространялся волшебный аромат жареного мяса.
Заказ у новоприбывших приняла дородная служанка с лицом миловидным, но изуродованным черными струпьями, как от сибирской язвы. Берне дал ей указания лаконично и отрывисто, в своей обычной манере, к которой Валантен уже привык. На протяжении шестидесяти двух часов, проведенных в карете, они почти не разговаривали. В первый день пути Валантен еще пытался расспрашивать Берне о ритуальных убийствах, которые им предстояло расследовать, и о загадочном проклятии, упомянутом Шанси, но человек в черном заявил, что все необходимые сведения будут ему предоставлены в надлежащее время. Поначалу это лишь раззадорило Валантена – он донимал спутника расспросами снова и снова, однако Берне замкнулся в молчании, словно воды в рот набрал. В дальнейшем всякий раз, когда молодой инспектор пытался опять завести разговор на волновавшую его тему, угрюмый спутник ограничивался короткими и довольно уклончивыми ответами, так что в конце концов отбил у него всякое желание поддерживать беседу, а сам извлек из кармана плаща томик Тацита и сделал вид, что полностью погрузился в чтение.
Теперь, набросившись на страсбургский пирог, принесенный служанкой, Валантен размышлял о том, что на этот раз его втянули в какое-то совсем уж темное дело. Внезапный вызов в министерство, скудные сведения, которые заместитель Казимира Перье соизволил ему дать о предстоящей миссии, странное путешествие почти в гробовом молчании – все эти обстоятельства вызывали у него смутное раздражение, смягченное, впрочем, обещанием тайны, ибо молодому инспектору было любопытно ее разгадать.
Так или иначе, одно не вызывало сомнений: люди, отправившие его на это задание, действительно считали важным держать всю операцию в секрете как можно дольше. Это объясняло и нежелание Берне с ним общаться, и тот факт, что их заставили покинуть Париж в обычной берлине без опознавательных знаков и не пересаживаться в мальпост[43], куда более быстрый, до самого Шартра. Глава Бюро темных дел вспомнил слова Шанси: «Представьте, чем все обернется, если зачинщикам восстания удастся убедить местное население, что в таинственных убийствах виновны лазутчики, отправленные к ним властями. Тогда не только вся Вандея, но и Нижняя Луара, и Дё-Севр, и Мэн-и-Луара возьмутся за оружие!» Может ли статься, что от результатов его расследования действительно зависит, вспыхнет ли на западных землях пожар большого восстания или нет, и – чем черт не шутит! – удержится ли Луи-Филипп на троне?
Валантен был занят этими размышлениями, когда хозяин почтовой станции самолично принес им жареную куропатку, тоже заказанную на обед. Разделывая дичь ножом, он сообщил, что им предоставят две лучшие комнаты и что, если господа не возражают немного подождать после трапезы, он пошлет служанку застелить кровати свежим бельем. Затем, оглядевшись и удостоверившись, что остальные постояльцы его не услышат, он наклонился к инспекторам и вполголоса полюбопытствовал:
– Вы же прибыли из Парижа, верно? А скажите-ка, правду болтают, что холера там лютует пуще прежнего и даже ученые господа с Медицинского факультета не знают, как уберечься от заразы?
– Черт побери! – буркнул Берне, уставившись на него своим необычным взглядом нормального и парализованного глаз. – Нашел о чем беспокоиться, любезный! Известное же дело – болезнь промышляет только среди черни. Она выкашивает всякий сброд, которым кишат бедняцкие кварталы нашей столицы.
Хозяин постоялого двора разгладил фартук, вид у него был недоверчивый и слегка встревоженный.
– Так, да не так, – насупился он. – От холеры нынче никому нельзя зарекаться. А эпидемия эта, глядишь, еще и до нас доберется. Вон, слыхали, сам Казимир Перье от нее ноги протянул, а уж он-то с одними богатеями дело имел!
– Ты что такое говоришь, олух? – процедил сквозь зубы человек в черном и резко схватил хозяина за руку. – Перье умер? С чего ты взял? Знаешь, что грозит за распространение лживых слухов?
– Прошу прощения, но никакие это не слухи, при всем уважении к вашему благородию. Глава правительства скончался нынче утром. – Хозяин постоялого двора указал подбородком на путешественника в кавалерийских сапогах. – Вон тот парень примчался с телеграфной станции[44] в Ле-Мане, которая приняла это сообщение. Ему велели передать новость местному мэру, а потом еще властям в Ла-Флэш, Монтуаре и других селениях нашей округи.
Берне беззвучно выругался и велел хозяину идти заниматься своими делами. Известие о кончине первого министра, похоже, произвело на агента тайной полиции такое сильное впечатление, что Валантен не сдержался: