Страница 13 из 20
Фан Му достал пачку сигарет и протянул ему:
– Не спал?
– Да, до сих пор не спал… – Голос Чжао Дэцзюня был хриплым. – Смотрел записи с камер.
– Нашел что-нибудь? – Фан Му подошел к экрану компьютера. Там было видео с камеры наблюдения восточного выхода жилого комплекса «Золотой залив»; на нем мужчина в серо-голубой рубашке с короткими рукавами, сидя на электроскутере, прикладывал карту, чтобы открыть проезд, и въезжал на территорию.
– В жилом комплексе «Золотой залив» всего два выхода, восточный и западный. Западный – главные ворота, восточный – вход и выход для пешеходов и транспорта. На обоих выходах, на территории, перед каждым зданием, в лифтовых холлах – везде установлены камеры наблюдения. Охрана патрулирует территорию круглосуточно, и вероятность того, что преступник перелез через стену, невелика. Чтобы попасть в двести вторую квартиру, второй подъезд, дом сорок шесть, ему нужно было пройти мимо хотя бы одной камеры.
Чжао Дэцзюнь взял лист бумаги, на котором было написано что-то вроде «Курьерская служба Юаньтун, вошел в десять ноль пять, вышел в десять ноль девять». Пометки налезали одна на другую, бо́льшая их часть зачеркнута.
– Чжэн Сунлинь с женой уехали в половине девятого утра, преступление было совершено после двух дня. – Чжао Дэцзюнь указал на бумагу. – В этот промежуток времени в лифте второго подъезда ездили вверх-вниз двадцать семь человек, включая четырех курьеров. Мы уже проверили личности каждого, и все они могут быть исключены из числа подозреваемых.
Фан Му поднял на него взгляд:
– Пожарный ход?
– Мы тоже об этом подумали… – Чжао Дэцзюнь вздохнул. – На подземной парковке камеры наблюдения выходят только на несколько дорожек, слепых зон полно. Более того, от каждого здания тянется пожарный ход, ведущий прямо с парковки на все этажи. В лифтовых холлах камеры есть, но после проверки на месте выяснилось, что та камера направлена прямо на холл, и, если идти вплотную к стене, можно пробраться в пожарный ход и не попасть в объектив.
– Разве это не упрощает дело? – Фан Му задумался. – У подземной парковки только один вход и выход, и там есть камеры наблюдения; будь то человек или машина, разве нельзя сразу увидеть?
– В этом-то и странность. – Чжао Дэцзюнь почесал голову. – В тот промежуток времени, кроме двух уборщиц, на парковку въезжали и выезжали только машины. Мы взяли в управляющей компании информацию о владельцах всех этих автомобилей. Все данные подтвердились – никто из них не причастен к преступлению… – Он развел руками. – Явился как призрак, исчез как тень! Мы даже не знаем, как преступник попал на место происшествия.
– С половины девятого утра до двух дня… – Фан Му на мгновение задумался. – А если преступник въезжал и выезжал не в этот промежуток времени?
– Что? – Чжао Дэцзюнь немного опешил. – В каком смысле?
– Этот тип все отлично продумывает и запутывает следствие; он знает, как по возможности избегать камер наблюдения. – Фан Му указал на тот листок. – То, о чем подумали мы, могло прийти в голову и ему.
– Продолжай, – оживился Чжао Дэцзюнь, прикуривая новую сигарету.
– Он прекрасно понимал, что для проникновения на территорию нужно пройти мимо камеры; машина же явно лучше скрывала бы его внешность. Более того, камера на въезде снимает сверху вниз – могу поспорить, что, когда мы найдем ту машину, противосолнечный козырек на стороне водителя наверняка будет опущен.
– Выходит, в лучшем случае в кадр попадет пол-лица… – Чжао Дэцзюнь в раздумьях стряхнул пепел. – А время?
– Достаточно вычислить его маршрут совершения преступления: от парковки до пожарного хода и прямо в квартиру двести два, второй подъезд, дом сорок шесть. Наш обычный подход – проверять машины, въезжавшие и выезжавшие в момент преступления, – он, должно быть, предусмотрел. – Фан Му развел руками. – Он обязательно въедет на парковку заранее, а выедет с парковки позже.
– До половины девятого утра и после двух дня. – Чжао Дэцзюнь затушил окурок и встал. – Сейчас же отправлю людей проверять.
– А Чжэн Сунлинь? – спросил вдогонку Фан Му. – Договорились о встрече?
– Мы назначили ему встречу в управлении в половине третьего. – Чжао Дэцзюнь посмотрел на часы. – Должен уже быть здесь.
Чжэн Сунлинь – мужчина пятидесяти четырех лет, ханец[6], генеральный директор компании по управлению ресторанной сетью «Великая радость». Под его управлением рестораны в основном корейской кухни, в городе около десятка филиалов. Проверка показала, что компания соблюдает закон, споров по долгам и обязательствам нет.
Этот предприниматель с состоянием в десятки миллионов сейчас сидел в комнате для допросов. Лицо у него было одутловатым, бледным; хотя он все еще был в строгом костюме, но от всего его существа исходили флюиды упадка и отчаяния.
Допрос еще не начался, но Чжэн Сунлинь сначала выдвинул требование – покурить. Чжао Дэцзюнь согласился и велел коллеге принести пепельницу. Чжэн Сунлинь достал сигарету и, лишь выкурив половину, обнаружил, что Чжао Дэцзюнь и Фан Му терпеливо ждут, когда он заговорит.
– Прошу прощения, вчера заботился о жене, почти не спал… – Чжэн Сунлинь с трудом улыбнулся. – Спрашивайте.
Ведение допроса взял на себя Чжао Дэцзюнь. В основном это были стандартные вопросы. Ответы Чжэн Сунлиня также не отличались от данных им ранее. Возможно, потому что один и те же вопросы задавали много раз, его раздражение нарастало.
Когда Чжао Дэцзюнь закончил, в пепельнице скопилось семь-восемь окурков разной длины.
– Хотите воды? – спросил Фан Му.
– О да, стаканчик… – Чжэн Сунлинь снова достал сигарету, поднес зажигалку ко рту, потом опустил. – Я знаю, что у вас работа по процедуре, поэтапно, но… когда поймают преступника?
– Мы ведем расследование, пока без особого продвижения… – Чжао Дэцзюнь потупился. – Поэтому нужно кое-что у вас уточнить.
– Спрашивайте. Неужели опять куда я ходил, во сколько вернулся домой и тому подобное? – Чжэн Сунлинь вытаращил глаза. – Мой сын мертв, а мы сейчас просто сидим здесь и точим лясы, болтаем о совершенно не относящихся к делу вещах…
– Вы по-прежнему считаете, что это вы его убили? – внезапно прервал его Фан Му. – Пусть даже полиция уже признала вас невиновным?
Чжэн Сунлинь замер. Спустя несколько секунд уголки его губ опустились, казалось, весь он съежился.