Страница 22 из 110
— Миш, ну… — слышу тихий голос мамы, но он обрывается. Потому что гнев отца переключается уже на неё.
— Замолчи, блядь! Это ты её так разбаловала. Тоже мне, самостоятельные дохуя стали…
Слышу, как он встаёт. Ножки стула скребут по полу. Громкие, топающие шаги приближаются. Становится по-настоящему страшно.
— Я сказал – пошла доела!!!
Отец ловит меня за волосы в коридоре и тащит обратно на кухню. Бросает на стул так резко и небрежно, что я чуть не падаю.
— Я скажу, когда ты из-за стола встанешь и будешь свободна. Совсем охуели, блядь!
— Я не хочу. Я пошла.
Мой голос звучит тонко и неуверенно, но я пытаюсь встать. Только приподнимаюсь, как отец замахивается. Голова поворачивается по инерции, и щека горит просто адски. Слёзы тут же наворачиваются на глаза.
— Тарелка полная. А должна быть пустая, — низкий, угрожающий голос звучит прямо над ухом, когда он наклоняется ко мне. — Что ты, тупая совсем стала? Я из тебя всю эту дурь быстро выбью!
— Мне надо доделать реферат…
— Какой, нахер, реферат? — он насмешливо фыркает. — Тратишь время на херню. Зачем ты вообще в этот универ пошла?! Шесть лет учиться, потом ещё два года… Чтобы что? Работать потом за копейки?! Не занимайся ерундой! Иди и работай как все. На полную ставку, на полный день! И будет всё хорошо!
Я поднимаю глаза и смотрю на отца. Его лицо расплывается в тумане слёз, которые без остановки текут по моим щекам.
— У кого будет всё хорошо? У меня, что ли? — всхлипываю.
— У всех будет хорошо, если ты сейчас заткнёшься, — рычит отец, и я сжимаюсь, пытаясь стать как можно меньше, чтобы исчезнуть. Начинаю есть, хотя аппетит уже совсем пропал.
Каждый кусочек кажется комом в горле, я заставляю себя продолжать. Понемногу. Ложка за ложкой. Потому что знаю: если не буду, будет хуже. Пощёчиной не отделаюсь.
Дверь в квартиру открывается и тут же захлопывается. Показывается Маша.
— О, явилась! – голос отца звучит едко и насмешливо. – Слышь, мать-кукушка. Давай-ка ты за своими детьми тоже будешь иногда смотреть. Мы же не садик вечный!
— Я на пять минуточек оставила, — щебечет сестра.
— За пять минуточек они могут всю хату разнести!
— Прости, пап, — тихо произносит Маша, и её плечи опускаются.
Взгляд медленно скользит с отца на меня. В глазах – смесь сочувствия и настороженности. Впервые за эти долгие пять дней она обращается ко мне напрямую:
— Насть, а ты чего плачешь?
— Тебя это ебать не должно! — припечатывает папа. — У Насти воспитательный процесс. Хочешь присоединиться? Тебе тоже полезно!
Маша втягивает голову в плечи и поджимает губы. Отрицательно качает головой, не желая ввязываться. А через пару минут я слышу, как она уходит вместе с детьми.
Отец доедает свою порцию, с грохотом швыряет тарелку в раковину и молча уходит в гостиную. Громкость телевизора тут же взлетает до небес, и даже на кухне я отчётливо слышу, что говорят в его любимой передачи про политические заговоры.
— Ну хорошая моя… Ну не плачь, — шепчет мама, пытаясь меня успокоить, хотя уже сама плачет. — Не хочешь – не ешь. Не давись только. Давай я уберу незаметно?
Моё горло сжимается от спазма, и я не могу произнести ни слова. Вытираю слёзы тыльной стороной ладони и киваю.
— Иди, моя хорошая, иди... — мама гладит меня по волосам. — Я сама посуду помою.
Я медленно поднимаюсь со стула, чувствуя, как ноги отказываются слушаться. Ухожу в ванную и умываюсь ледяной водой. Упираюсь ладонями в холодную раковину и смотрю на своё отражение. Красный след на щеке от пощёчины ещё немного побаливает, но следа остаться недолжно.
Незаметно юркаю в свою комнату и переодеваюсь. Натягиваю джинсы, накидываю худи, хватаю рюкзак с конспектами и выхожу из квартиры. Аккуратно прикрываю за собой тяжёлую железную дверь, стараясь сделать это как можно тише, чтобы отец не услышал.
Уже собираюсь спуститься по лестнице, как вдруг вижу сестру, спускающуюся мне навстречу.
— Погоди!
— Чего тебе? — устало спрашиваю, поправляя лямку рюкзака на плече.
Маша останавливается на лестнице, на ступеньку-две выше меня. Смотрит мне прямо в глаза и медленно проговаривает:
— Верни мою приставку.
Я морщу лоб. Она почти неделю дулась, игнорировала меня, а теперь вдруг поднимает эту тему, будто ничего не было.
— Маш, ты издеваешься? — вздыхаю. — Я её уже продала давно. И вообще, с чего мне её тебе возвращать? Я таких дорогих подарков не планировала твоему мужу делать.
Сестра достаёт из кармана домашних штанов телефон. Быстро тыкает в экран и разворачивает его ко мне. Открыто приложение банка. Вкладка – потребительский кредит.
— Это были мои деньги, — заявляет. — Я у тебя ничего не крала. Видишь? Я кредитнулась.
Я немигающим взглядом смотрю на экран, потом поднимаю глаза на сестру.
— Ты дура? Тут дата сегодняшняя стоит.
Маша тут же разворачивает телефон к себе. Её глаза бегают по экрану, останавливаются, и она тихо произносит:
— Бли-ин…
— Маш, зачем вам вообще игровая приставка? У тебя и так муж каждый вечер после работы в стрелялки играет. Если у него есть свободное время – пусть со своими детьми посидит. Или на подработку устроится!
Сестра ещё больше грустнеет. Её плечи опускаются, уголки губ дрожат, а взгляд становится совсем потерянным. Она выглядит так, будто вот-вот расплачется.
— Он сейчас один играет, а в приставку мы вместе будем. Хоть как-то время вдвоём проведём, — тихо говорит она, потом отводит взгляд. — Виталик на меня вообще внимание не обращает в последнее время. Я и так, и сяк перед ним… Всё без толку. Как соседи какие-то живём…
— Ну вот, ты же взяла кредит? Иди, покупай приставку. В чём проблема?
Маша хлопает ресницами.
— А как я его потом отдавать буду?
Я вскидываю брови от удивления.
— А ты о чём думала, когда его брала? — возвращаю вопрос, уже совсем не понимая её логику.
— Я думала, что ты мне приставку вернёшь, а я деньги обратно на кредит положу, — непринуждённо, как на духу, выдаёт она.
То, что я прифигела - ничего не сказать. Это… это… Я даже не знаю, как это назвать. Это не просто наглость. Это какой-то полный абсурд!
— То есть, ты целенаправленно хотела меня обмануть, — говорю с разочарованием. — Маш, знаешь что? Иди-ка ты нафиг.
Ухожу вниз по лестнице, оставляя её позади. Разговор окончен.
— А что я Витале дарить буду?! — доносится обиженный голос сестры мне вслед.
Я быстро оглядываюсь, раздражённо бросая ей:
— Тортик испеки!