Гравитация

Внутри ангара было холодно. Огромный остов левого двигателя General Electric лежал на стапеле, напоминая внутренности какого-то доисторического чудовища. Обгоревшие лопатки турбины, перепутанные провода, запах жженого керосина и металла.

— Ищи небольшой черный ящик у основания топливного насоса, — сказала Марина, подавая Давиду фонарик. — Это независимый логгер. Его редко проверяют, если основной «черный ящик» исправен.

Давид залез под стапель. Его руки быстро двигались среди обломков.

— Вижу его! — приглушенно донеслось снизу. — Но он заблокирован деформированной пластиной. Мне нужен рычаг.

Марина огляделась в поисках инструмента, как вдруг свет в ангаре вспыхнул в полную силу.

— Я надеялась, что ты окажешься умнее, Марина. - Инесса Воронцова стояла у входа, окруженная тремя охранниками аэропорта. В её руке был телефон, и её лицо выражало не гнев, а глубокое, усталое разочарование.— Ты всё-таки выбрала падение, — сказала мать. — Что ж. Это твой выбор.

Марина выпрямилась, заслоняя собой Давида, который всё еще возился под двигателем.

— Что ты здесь делаешь, мама? Ты следила за мной?

— Я защищала тебя от самой себя. Но теперь это бесполезно. Офицеры, задержите их. Это посторонние на режимном объекте.

Охранники двинулись к ним. Марина сжала кулаки, чувствуя, как адреналин закипает в крови. Но в этот момент из-под двигателя раздался резкий металлический скрежет.

— Достал! — Давид выкатился из-под стапеля, сжимая в руке небольшой, закопченный прибор. — Марина, беги!

— Хватайте его! — закричала Инесса.

Майя не раздумывала. Она схватила Давида за руку, и они бросились вглубь ангара, лавируя между огромными ящиками с запчастями. Гравитация больше не давила на неё. Она чувствовала себя так, словно снова была в кабине, и под её рукой была вся мощь сотен тонн стали.Они выскочили через запасной выход прямо на взлетную полосу. Впереди, в паре сотен метров, стоял тот самый частный борт — изящный «Гольфстрим», присланный матерью. Его двигатели уже работали, выбрасывая в морозный воздух струи горячего газа.

— Туда! — скомандовала Марина.

— Ты с ума сошла? — Давид тяжело дышал, прижимая логгер к груди. — Это их самолет!

— Это единственный самолет, который сейчас взлетит! — Марина обернулась. Охранники уже выбегали из ангара. — Прыгай, Давид! Или ты хочешь провести остаток жизни в исландской тюрьме по обвинению в шпионаже?

Они добежали до трапа, который уже начал подниматься. Марина в последний момент ухватилась за поручень и втянула Давида внутрь. Бортпроводник, ошеломленный их внезапным появлением, попытался что-то сказать, но Майя просто отодвинула его в сторону.

— Я второй пилот Воронцова. Прямая команда из Москвы. Взлетаем немедленно! — выкрикнула она, врываясь в кабину пилотов.

Двое исландских летчиков удивленно обернулись.

— What? Who are you? *(Что? Кто вы?)

— Get us out of here, now! *(Вытащите нас отсюда, немедленно!) — Марина указала на приближающиеся машины службы безопасности. — Or you'll be explainig to the Ministry why you're carrying stolen corporate property. *(Или же вам придётся объяснять Министерству, почему вы перевозите украденное корпоративное имущество.)

Пилоты переглянулись. Вид разъяренной женщины в окровавленной форме и окровавленного мужчины с черным ящиком в руках был убедительнее любых документов. Самолет дернулся и начал разбег.

Давид рухнул в кресло в салоне, закрыв глаза. Его лицо было серым.

— Марина… мы только что угнали самолет твоей матери?

Майя стояла в проходе, глядя в иллюминатор. Внизу, на перроне, она видела крошечную фигурку в соболином манто. Инесса Воронцова смотрела вслед улетающему самолету, и Марина знала, что в этот момент их связь разорвана навсегда.

— Нет, Давид, — тихо сказала она. — Мы только что вернули себе контроль.

Самолет оторвался от земли, пронзая облака и уходя в бесконечную черную высь. Марина почувствовала, как перегрузка вжимает её в кресло. Это была знакомая тяжесть, но теперь она была другой. Это была тяжесть правды, которая наконец-то стала легче лжи.

Воронцова села рядом с Давидом, взяв его за руку. Его пальцы всё еще дрожали от страха перед высотой, но он не отпускал её ладонь.

— Ты как? — спросила она.

Давид открыл глаза и посмотрел в окно, где под крылом расстилался океан, освещенный первыми лучами арктического солнца.

— Кажется… — он сглотнул. — Кажется, я начинаю понимать, почему ты так любишь это место. Здесь совсем нет теней.

Марина улыбнулась — впервые за три года по-настоящему, тепло.

— Добро пожаловать в небо, Давид. Постарайся не закрывать глаза. Самое интересное только начинается.

Глава 4. Эшелон молчания

Гул двигателей «Гольфстрима» отличался от утробного рыка тяжелого А320. Это был высокий, породистый свист, почти переходящий в ультразвук — звук огромных денег и абсолютной власти. Марина чувствовала его подошвами ботинок, стоя в узком проходе за спинами пилотов. Она видела, как их плечи под форменными рубашками напряжены до предела.

— Пятьсот футов до эшелона, — бросил первый пилот, исландец с рыжей щетиной, не оборачиваясь. — Воронцова, если нас перехватят или заставят развернуться над морем, я скажу, что вы приставили мне нож к горлу.

— У вас нет выбора, Гуннар, — Марина положила ладонь на спинку его кресла. Кожа была холодной и дорогой. — Вы взлетели без разрешения диспетчера. Вы уже в деле. Просто держите курс на Копенгаген.

— Почему Копенгаген? — хрипнул второй пилот.

— Потому что там независимая лаборатория транспортной безопасности, — Майя сжала пальцы на спинке кресла так, что кожа заскрипела. — И потому что там у моей матери нет своих людей в портовой полиции. Пока что.

Воронцова вышла из кабины, плотно притянув дверь. В салоне «Гольфстрима» царил вызывающий, почти непристойный уют: кресла из кожи цвета слоновой кости, отделка из полированного корня ореха, мягкое освещение, скрывающее усталость на лицах. Давид сидел в самом конце, вжавшись в кресло так, словно пытался слиться с ним. Его глаза были закрыты, а пальцы вцепились в подлокотники с такой силой, что костяшки казались выточенными из мела.На низком столике перед ним лежал логгер — невзрачный черный куб, покрытый слоем копоти и исландской пыли. Он выглядел как инородное тело в этом стерильном раю, как метастаза, вырезанная из тела умирающего зверя.